Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
20:54 

NC-17, дабкон

Sandra-hunta
Бахытов играет в теннис, вот в чем дело. Он играет в теннис – тоскует, наверное, по ельцинским временам, - а его новая жена дружит с Сашей, и в этом году они едут на Лазурное Побережье за неделю до Каннского рынка. Саша шутит: хорошо, не придется осваивать дзюдо, но на самом деле смущается: растерял навык, семь лет не играл, взял самые ранние часы, шесть утра, чтоб никто не видел, как он позорится. Ты напросился с ним: напросился, это так и называется. Саша посмеялся, потрепал тебя по щеке, сказал, что возьмет с собой, даже если ты не знаешь, с какой стороны браться за ракетку, Тане Бахытовой ты нравишься, будешь просвещать девушку про кино и французскую историю, пока взрослые обсуждают денежку.
Не стал спорить, глупо было доказывать, что Франция тут не причем. Саша переживает. Переживает всегда, когда что-то не удается сразу. Устал бить по стенке. Вставать в шесть утра – каторга. Ты всю ночь не спал, чтобы с ним пойти, решил, что так проще. Кто-то должен его хвалить, вот в чем дело: он совсем стал злой и заросший. Жалко. Тебе его часто жалко, особенно когда приходит спать, – с ним об этом не заговоришь, ни с кем не заговоришь, но Саша во сне не шевелится, лежит, как подрубленный, как покойник, ты просыпаешься раньше, гладишь его по голове, по спине, он не просыпается, но чуть мягче – складка между бровей.
Его подач. Странное чувство. Когда сутки не спал – новое утро кажется нарисованным. Фантастичным. Ярче звуки, полнее цвета. Свет особенный. Как в кино. Время течет иначе, в теле появляется плавность – а при этом странная неловкость, как будто выпил. Каждый кадр имеет значение. Каждый кадр чего-то стоит. Мир так близко, так настойчиво просится в тебя, и чувствуешь – остро – все, что ты видишь, стоит запомнить.
Здесь птиц слышно. Крики при подаче, стук мяча, удар об ограждение, Сашин мат: улетел мячик.
- Я схожу!
Скрип кроссовок по корту. Открываешь новую упаковку. У мячей такой прикольный запах. У Саши крепкие, загорелые ноги, они так сильно напряжены, пока он ждет подачи, ракетка крутится влево-вправо, если бы сейчас ты прикоснулся к нему – к его бедру, к его плечу, - он был бы таким твердым, и раскаленным, как асфальт на Ленинградке. Оп!
- Хорош!
Это комплимент? Саша улыбается. Здорово как. А ты рассуждаешь, что Саше нужна похвала, да?
Голубое небо. Красные стебли у декоративного плюща, красные прожилки на темно-зеленых листьях, у Саши сегодня – ярко-синие глаза, у него челка намокла от пота, вьется, сосредоточенное лицо, кажется угрюмым, подаешь в полсилы, чтобы точно отбил, попадаешь в сетку. Грусть-печаль. Он смеется: доволен. Оп-оп-оп, вот это уже игра, это серьезная фигня… а!
- Так не честно!
Он обстукивает подошвы ракеткой, по очереди. Напускает равнодушный вид. Кричишь ему, со своей стороны корта:
- Ты очки считаешь вообще?
Быстрая улыбка – перед ответом. Качнул головой. Значит, твой голос звучит капризно. Ему это нравится, почему-то.
- Конечно! Итог такой: я победил.
Ему неделю взвешенно проигрывать Бахытову, пусть отдохнет душой. Собираете мячи. Сердце колотится. Под кожей – быстрая кровь, щедрое тепло, беспечная готовность. Желание: неоформленное, подконтрольное, безопасное – но полновесное. От кончиков пальцев на ногах до подмышек: чувствуешь себя, чувствуешь эту податливость, ожидание. Шов на тенниске трется о левый бок. Горят стопы после часа тренировки. Облизываешь губы. Поднял телефон: четыре пропущенных, флуд в общей группе, Паша…
- Пашка пишет, у них вчера снег выпал. Трава, лес весь, листья – все в снегу. Они с утра вместо выходного малой группой снимали все это, сейчас уже растаяло – и плюс двадцать. Я, конечно, ошибаюсь наверное, но это же в кадре будет не интересно? Ну слабая метафора, мягко говоря. Куда Кирилл это вставит? Расстреляли батюшку-царя – и вот снег летом пошел? Все в итоге это за ублюдонский эффект компьютерный примут…
В раздевалке пусто, открываешь свой шкафчик, оборачиваешься к Саше – и видишь, что он тебя не слышал. Год почти длится, а ты все равно никак не поймаешь момент, когда переключает рубильник. Он еще не шагнул к тебе, не протянул руки, он просто смотрит, но слабеют ноги, перекатывается тяжесть внизу живота, ты отступил назад – и так, что захлопнул шкафчик. Уперся в дверцу. Бежать некуда. Почему бежать? Его ладонь на твоей щеке. Большой палец ведет по нижней губе, нажимает так сильно, что потом во рту – солоноватый привкус. Глаза закрываются: невозможно смотреть на него. Так очевидно, что вместо тебя в такие моменты он видит кого-то еще – и ты не хочешь знать, как этот кто-то выглядит, не хочешь знать, что Саша о нем думает, а больше всего на свете – ты боишься обнаружить его в себе. И уже будет не отбиться. Он займет твое место, навсегда. Ничего не останется.
Когда обсасываешь его палец, он поглаживает кончик твоего языка. Чувствуешь, что горят щеки, шея. Он тянет тенниску за ворот, вниз, сперва – едва-едва, потом так, что она трещит. Размазывает твою слюну по твоему левому соску. Когда кусает его – больно, но шершавый язык, широкая дорожка, вытягиваешься от дрожи, длинный стон (заткнись, заткнись, господи)
Дверь закрыта? Никого?
- Семь утра, суббота.
И хочешь оттолкнуть, но раз ты только что лизал его пальцы – с чего бы тебе вдруг его отталкивать? А он впечатывает тебя в дверцу шкафчика, два, три, четыре раза под жестяной грохот, когда пробуешь отстраниться, отодвинуть его руки, и проще смириться, чем спрашивать себя – чем проверять – остановился бы он на пятый.
Сашины руки у тебя на заднице, он прижимает к себе, тянет вверх, заставляет встать на цыпочки, едва держишь равновесие, когда он целует тебя, напор так велик, что тебе нечем ответить, тело отрубает – в раз, это чувство ты знаешь, не можешь даже поднять руку – послушаться его – когда хочет снять с тебя тенниску. Паника, ударом в живот, и не вдохнуть. Если бы сейчас попробовал сделать шаг, наверное, упал бы на пол. Резиновая кукла, телячья вырезка, выбраться, высвободиться из этого тела невозможно, а оно не слушается, не принадлежит тебе, вообще. Тошнота подкатывает к горлу. Он ласкает твою промежность. Саша перед тобой, на корточках, спускает с тебя шорты и трусы, целует колено:
- Переступи.
Прежде, чем встать, коротко берет в рот, горячо, мокро, и у тебя эрекция, ты кусаешь костяшки пальцев, хочется кричать, сухой жар – по спине, по бедрам, удовольствие настолько острое – неопровержимо – что теперь уже не сдать назад, защищаться нечем, его щетина царапает кожу, тебя трясет, когда он оставляет тебя, оргазм ускользает, он целует тебя, нарочно размазывает по твоим губам твою смазку, да, да, да, он выиграл, ты хочешь, ты хочешь его, ты хочешь здесь, сейчас, он прав, он прав, давно пора выучить – каждый раз конец один и тот же, он знает, он все знает, знает тебя гораздо лучше, чем ты сам, раз он нашел это в тебе, и раз за разом может из тебя это вынуть, вот кто хозяин этого тела, вот кого оно послушается, что бы там ни было, как бы ты ни упирался, вот что он видит, когда смотрит на тебя – прежде, чем тебя взять.
Обнимаешь его за шею. Прижимаешь к нему. Твое колено – между его ног. Его пальцы – вот-вот будут в тебе, подаешься на них, он только едва щекочет тебя, смеется, как же ты хочешь почувствовать его вкус, его вес, на языке, его всего, у тебя в горле, целуешь его шею, обхватываешь его член, он скользит у тебя в кулаке, Саша толкает тебя в грудь – горячая, широкая ладонь, - быстро разворачивает, ракетка падает на пол, он впивается зубами тебе в загривок, кусает спину между лопаток, бок, вылизывает ямочки на пояснице.
- Я сейчас.
На выходе из раздевалки – зеркало, раковина, жидкое мыло. Стоишь, прижавшись щекой к холодной дверце. Воздух ползет по голой коже. На тебе – ничего, кроме носков и кроссовок. Боишься прикоснуться к себе, чтобы все не закончилось сейчас.
Хочешь еще.
Хочешь больше.
Хочешь, чтобы он не останавливался, так? Хочешь, чтобы он не дал тебе остановиться.
Он возвращается, легкое, бездумное касание, ладонь скользит по боку, он раскрывает тебя, ты насаживаешься на его пальцы, мыло тебе не нравится, после него неприятно, но сейчас – плевать, плевать…
Пальцы уходят, оборачиваешься, тянешься за поцелуем, не открывая глаз, но он зажимает тебе рот, и в первый момент – ты просто сбит с толку, растерянность, недоумение, потом он давит сильнее, и ты пытаешься вырваться, пытаешься всерьез, но он проталкивает глубже, и тебе так больно, что застываешь в оцепенении – лишь бы только он не сделал этого снова.
- Тихо-тихо. Все хорошо.
Он целует тебя в затылок, и тянет ее назад, не надо, нет, почему, так нельзя, и вводит глубже, только слегка, и еще раз.
Смазанная ручка ракетки – у тебя внутри. Пока только самый конец, он шире.
- Саша…
- Мы же умные, да? Мы же не будем шуметь? Вдруг кто-то войдет из работников, подумает, что ты в душе поскользнулся, и что увидит?
Давление – такое сильное, что кажется, тебя разорвет. Он растягивает тебя, до предела, ты боишься дышать, он поранит тебя, стоит ему случайно дернуть рукой.
- Пожалуйста.
- Тшш. Спокойно. Ты ее целиком возьмешь.
Его влажные губы. Он запыхался, то и дело облизывается.
Господи.
- Маленькая шлюшка. А была такая тесная. Бестолковая целочка. Когда в первый раз нам засунули, так же было?
Ты не помнишь.
Он рассказывал тебе, что был там, с тобой – как же напилась наша девочка, - был первым, но ты не помнишь, как он вошел в тебя. Только пара картинок в твоей голове, тошнота, рука у тебя на подбородке, и движение, движение в тебе, настойчивое, ты теряешься, потому что ничего подобного с тобой не было раньше, и не можешь понять, что происходит, а на утро – саднит внутри, тело ноет, как будто тебя избили, мокрая кафельная стена, и вспоминаешь (догадываешься), что произошло, только когда Колин притягивает тебя к себе. Шок – такой сильный, что все звуки тише, видишь только то, что прямо перед тобой, но мозг не регистрирует, что это, полное обнуление, ты – словно на чужой планете, во рту – ни слова, в голове – белый шум, лихорадочная, холостая работа сознания, не вспомнить даже, как тебя зовут, беззвучная истерика, сильные руки – повсюду, не вырваться, и странный, глухой покой, опустошение, когда Колин входит в тебя. Вот, кто ты теперь. Вот все, что осталось.
Прошибает пот. Ручка – глубже, давит, не уйти, не вывернутся, нет –
- Нет! Нет, нет – хватит, не надо… Саша. Саша! Остановись…
Его рука – с каждым твоим словом, вдох за вдохом, - толкает ракетку в тебя.
- Покажись. Давай, давай, не вредничай, ножки пошире и прогнись… видел бы ты, как тебя…
- Мне больно!
- Расслабься, сейчас пройдет.
- Я не хочу…
Он поглаживает твой стояк. Толкаешься ему в ладонь, когда ручка идет внутри: глубоко.
Когда снова пробуешь выскользнуть, он отпускает ракету, и она – она остается в тебе. Саша смеется. Слезы. Понимаешь, что брызнули, когда уже не сдержаться. Ты дрожишь. Не замечаешь, как он возвращает тебя на место.
Так жалко. Так запросто.
- Ну хватит. Ну просто хватит – хорошо? Я сделаю, что хочешь, любое другое, честно, только не это, нет… нет…
«Маленькая шлюшка»
Под его ладонью, приподнимаешь бедра, как он просил, упираешься в шкафчик, чтоб стоять устойчивее, он вытирает слезы с твоих щек, ласкает твой рот, твое горло, ракетка движется легче, все глубже, все дальше, под твои стоны, от боли, от досады –
И от того, что тебе нравится.
По-прежнему нравится.
Что бы он ни сделал.
Тебе понравится.
Он не остановится – перед чем останавливаться, чего ради?
Тебе все равно понравится.
«Девочка моя»
Даже если еще утром ты не мог себе этого представить. Даже если был уверен, что с тобой так нельзя. И «это невозможно», и «так не бывает», и не о чем рассуждать – ты, конечно, на это не пойдешь, ты не станешь, ты дашь отпор, - все рушится, все сравнено катком, в одно мгновение, ни воли, ни силы, ни даже злости, любая драка проиграна до начала, бесхребетное ничтожество, течная сука, в тебе нет ничего, кроме слабости и похоти –
И ручки от ракетки, которой он тебя трахает. Саша перестал трогать тебя другой рукой, мастурбирует, ты касаешься себя очень медленно, надеясь, что он заметит не сразу, хотя он видит – конечно, видит, он слышит тебя, не можешь остановиться, она такая большая, так быстро, так много, целиком выходит, толстый, шершавый конец упирается в натертый, чувствительный сфинктер, а потом он вгоняет ее до основания, и тут же почти выходит, и снова, и еще раз, и это все, что ты есть.
Все, что ты есть.
Ничего больше никогда не было. Только выдумка. Только сон.
И ты встречаешь его на каждом толчке – надеясь, что он разрушит тебя конца. Не останется даже осколков: ни фантазий, ни напоминаний.
Почему он больше не двигается?
Когда подаешься на встречу – ничего. Только воздух за спиной. Он снова отпустил ракетку.
В ответ на твой недовольный стон, поглаживает по шее.
Подонок.
Нос заложило, тяжело дышать, но снова – слезы, в этот раз – ядреные, и не сразу, жгут глаза.
- Ненавижу тебя…
- Детка же просила остановиться? Ей же больно сделали? Обидели малышку?
- Саша…
- Ну что Саша? Что Саша?
Держит. Назад… вперед…
- Капризная дрянь. У меня терпеть твои закидоны уже сил никаких нет.
Подставил ближе. Ты вгоняешь ее в себя, сжимаешь ягодицы, чтобы чувствовать ее полнее. Он смотрит – ты чувствуешь, как он смотрит. Сколько в ней? Сантиметров тридцать. А диаметр? Он смотрит.
Ты кусаешь губы, чтобы стонать потише – под этим его взглядом.
- Лживая, бессовестная потаскушка.
Шлепает тебя по руке, пережимает основание члена. Толкает ракетку в тебя. Ты вскрикиваешь. Он вздрогнул. Ему понравилось.
- Ну что, хватит?
- Нет…
- Разнылась, как школьница, а теперь – все, передумала?
- Саша…
- Я услышать хочу. А то потом ты дуться будешь полдня, мозг мне сверлить…
- Да.
- И как следует?
- Да… п-передумала… пожалуйста.
Еще немного – последний раз, но он не дает, нет…
- А где мое спасибо? Я с тобой сколько вожусь?
- Спасибо…
Гладит твой подбородок. Целуешь его руку. Подхватывает тебя под грудь, заставляет выпрямиться.
- Можешь попросить прощения.
А потом опускает вниз, помогает встать на колени. На ухо:
- Игрушку между кроссовок зажми…
Облегченно, бездумно начинаешь сосать. Даже стук и чьи-то голоса – где-то не здесь, и плевать...
- Секунду! У нас дверь заклинило.
Ляжки скользкие, в мыльной пене. Палка в прямой кишке. Чей-то ствол долбит тебя в горло. Не узнаешь даже запах.
Мягко, сверху:
- Тим?
Нет.
- Хороший мальчик… вот как славно…
Нет!
- Тимур.
Резко, как будто тебя облили сверху: ты – голый, на коленях, Саша держит тебя за волосы, кончает тебе на грудь, невольно отклоняешься назад, насаживаешься на ручку ракетки, господи, она в тебе, он… ты – ты дал трахнуть себя ручкой от ракетки, под всхлипы и стоны, кто-то стучится, спрашивают, кого позвать, чтобы вскрыть дверь, у тебя саднят губы, горло дерет, и это ты, это ты – ты, и Саша, и…
Он идет открывать, и ты на коленях, ракетка в тебе, кожа – в сперме. Саша бросает подальше свою ракетку, которой заблокировал дверь (когда вошли? Он знал, что так будет? Дверь открывается внутрь, значит, сейчас ее толкнут и - ), ты не знаешь, как успеваешь выдернуть из себя ручку, прячешься в душе, не знаешь, заметили ли тебя, не бывает, не бывает хуже, господи, Сашин голос:
- Даже не знаю, как так получилось. Захлопнули – а потом она не поддавалась, и все.
Кончаешь, отвернув воду, судорожно отмывая грудь. И чувствуешь, что тебя ведет. Приходишь в себя, когда Саша хлопает тебя по щекам. Течет холодная вода. Сидишь у стенки душевой. В мокрых кроссовках. Трогаешь лицо: почему-то кажется, что оно – не твое, и прикосновения ты не почувствуешь. Чувствуешь. Больно.
- Тим, ты головой ударился. Ты нормально вообще? Все? На корте так добегался?
На корте. Добегался.
Обязательно.
На корте. Больше ведь беспокоиться не о чем, и все остальное здесь не причем, все в порядке вещей, а теперь они просто оденутся, сядут в машину и поедут завтракать, может, с Самом и Машей, может, в Кофеманию или в Корчму, может, после завтрака сходят в кино, и они с Сэмом сыграют в аэрохоккей перед сеансом, может, пошел ты к чертовой матери, оставь меня, так нельзя, так не будет, совсем, никак, но –
«Спасибо»
«Да!»
"Ну что, хватит?"
"Пожалуйста..."
«Хороший мальчик»
Саша целует тебя в переносицу. Подмигивает.
- Собирайся.
И не находится ни слова, чтобы возразить ему.


@темы: В ноль

URL
Комментарии
2016-02-17 в 23:12 

fedechka_morkovkin
бинокль и немного сострадания (c)
Тимур все-таки нарастил уверенность сказать нет Вахрушеву? Слабость не в том, что тело предательски сдается на милость победителю. Он не сразу понял, что взросление возможно и близко. Может все начинается с опоры на хорошую злость. Мне кажется в этом отрывке начинает пробуждаться агрессия.

2016-02-17 в 23:12 

toolbar
Круто. :hlop:

2016-02-17 в 23:22 

можно уточнить таймлайн? оценку событиям даже близко давать не решаюсь - для кого-то вполне себе игры, для кого-то вот такая жуть. на кой вахрушеву это нужно?

2016-02-17 в 23:43 

Sandra-hunta
fedechka_morkovkin,
Нарастил. Но уже после того, как расстался с Кириллом.
Согласна, что здоровая злость - это хороший ключ к сопротивлению. Здесь, к сожалению, он больше всего злится на себя. Он именно этот эпизод запомнил навсегда, в красках, и он возвращается к Тиму более ли менее каждый раз, когда Тим пытается нормально устроить свою личную жизнь. Для него это было самое яркое доказательство того, что несмотря на все отторжение, на то, что так нельзя, на то, что его унизили, на то, что это в чистом виде изнасилование, он начнет, кончит, и лишний раз не будет открывать по этому поводу рот. "Веселых приключений" у него было много, и с принудительной съемкой домашнего порно, и с "пусть тебя выебет незнакомый мужик, пока я смотрю", и с "а по-моему, ты не против попробовать героин", и c прочими радостями, но это - главным образом, из-за карикатурность и неправдоподобности случившегося, - его подломило на годы вперед.

Правда, он действительно именно с этого момента начал совсем остро чувствовать, что с Сашей "тоже" - что-то не так.
toolbar,
Спасибо.
april,
Это первый год Тима с Вахрушевым, сентябрь, Кирилл снимает на Украине, Тим готовится к Каннскому рынку.

оценку событиям даже близко давать не решаюсь - для кого-то вполне себе игры, для кого-то вот такая жуть

Ну, собственно, да. Между "играми" и "жутью" грань получается - ровно размером с согласие второго партнера. Для Вахрушева это игра. Просто так полгода трахаться с одним и тем же Тимом ему скучно. Да и энергия у Саши кипучая, фантазия бурная, что подсказала, то и сделал. Оргазм был? Был. Значит, всех все устроило.

URL
2016-02-18 в 00:34 

Sandra-hunta, а где у тима эта грань? по каким-то причинам ему хочется еще. его все это дело и возбуждает, и отталкиает до отвращения и ненависти к себе. понятно, что не в механическом оргазме дело. тима заводит и ракетка в жопе, и подчинение, и унижение (как он сам себе представляет), и то, что их могут словить в любой момент. там по сути вполне себе распространенные сэкскинки.

2016-02-18 в 00:53 

fedechka_morkovkin
бинокль и немного сострадания (c)
Sandra-hunta, почему Саша все оправдывает физиологией? Ему страшно быть живым с партнером, вкладывая себя в обоюдное удовольствие даже при условии игры?

2016-02-18 в 01:19 

Sandra-hunta
april,
Это все - абсолютно классический набор кинков, когда выбираешь себе порнушку. Или слэш читаешь). Или даже отыгрываешь это в паре. Когда это все становится полновесной реальностью - ну, либо это действительно нравится, и тогда человек нашел себе партнера по сердцу, и ему на самом деле необходимо, когда тестируют его барьеры. Либо отношения превращаются в кромешный пиздец.
У Тима с сексом все немножко не славу богу. До Вахрушева, он был только с девушками, не так, чтобы в количестве (у Тима довольно консервативные взгляды и свои представления об уважении к женщине, он не ценит случайный секс, не считая одного странного неловкого эпизода на выпускном и одного раза за границей на каникулах, он спит только в отношениях, никак не сразу, и отношений у него было только две штуки до Вахрушевского Нового Года). Причем секс был из серии: мальчик сверху, девочка снизу, десять-пятнадцать минут фрикций после поцелуев, обнимашки, засыпашки. Потому что практически все остальное унижает партнершу. Вера была первой женщиной в его жизни, которая "легализовала" минет. У Тима очень строгая и праведная мама.
Так уж вышло, что в жизни Тима секс, приносящий реальное удовольствие, и снятие ответственности за то, что ты занят чем-то не достойным, произошли в одно время с тяжелой травмой (как-никак, его по пьянке изнасиловали два мужика). И для Тима эти вещи находятся в прямой связи. Если действительно хорошо - это насилие, ненависть к себе, отвращение и вина. Если насилие, отвращение и вина - значит, оргазм обязательно будет, и чем сильнее первое, тем сильнее второе.
Проблема в том, что сексуальное возбуждение довольно быстро уходит, а ненависть к себе никуда не девается.

В данной конкретной ситуации, для Тима всякая грань перешлась в момент, когда появилась ракетка. То есть он сказал нет, его не послушали. Он не хотел того, что произошло, так, как это произошло. Не помогло. Он возбудился. Он это признал. Он бы после этого трахнулся с Вахрушевым, с душой и огоньком, и этим бы все для него хорошо кончилось. Но, как я уже сказала, они живут вместе уже девятый месяц, и Саше не интересно просто "с душой и огоньком".

по каким-то причинам ему хочется еще

Ему не хочется еще. То есть, чем сильнее Тим себя ненавидит, тем ему больше хочется себя разрушить, а вот это - разрушает его. Но это не то же самое.
Шура Драгунских очень боится смерти. Поэтому он делает все, чтобы поскорее в нее влететь. Ему нельзя пить: это не дает ему нормально лечить эпилепсию. Поэтому Шура алкоголик. И Шура бывал на очень веселых пьянках, как бы там ни было: он будет их с нежностью вспоминать. Но сути дела это не меняет: ему просто страшно, и он зол на себя, и его тело не подчиняется ему, и в нем дефект, и этот дефект убьет его, и он ничего не может с этим поделать, кроме как ударить по себе еще сильнее.
У Тима ситуация ровно та же.

URL
2016-02-18 в 01:21 

Sandra-hunta
fedechka_morkovkin,
Во-первых - да, и это очень интересное соображение.
Во-вторых - если он будет мерить дело чем-то еще, ему придется начать замечать, что Тиму херово, и он причиняет ему вред.

URL
2016-02-18 в 14:47 

fedechka_morkovkin
бинокль и немного сострадания (c)
Sandra-hunta, Во-вторых - если он будет мерить дело чем-то еще, ему придется начать замечать, что Тиму херово, и он причиняет ему вред.
если будет замечать, то ему это грозит репутационными потерями, а именно перестать быть мудаком?
Из того что пишете постепенно будет повесть или роман?

2016-02-18 в 14:51 

Sandra-hunta
fedechka_morkovkin,
если будет замечать, то ему это грозит репутационными потерями, а именно перестать быть мудаком?
Это не то, чтобы защитная поза - или репутационный момент. Саша действительно - немножко мудак. Он вообще не очень считается с чужими интересами и беспокоится о чужих переживаниях. Либо все хорошо - либо на хуй пошел с моего облака, тебя мне только не хватало. Поскольку пока выкидывать Тима со своего облака он не хочет, он просто не будет признавать, что что-то "не хорошо". Саша довольно много разного в жизни пробовал. Он очень быстро объедается, и ему становится не интересно. Тут - ему пока интересно, ему пока хочется. Он не хочет лишать себя ништяка.

URL
2016-02-18 в 14:58 

fedechka_morkovkin
бинокль и немного сострадания (c)
Sandra-hunta, Он не хочет лишать себя ништяка.
а так он себя не лишает полноценного ништяка, когда бы он видел, что его стараниями выросло из мальчиков?

2016-02-18 в 15:14 

Sandra-hunta
fedechka_morkovkin,
Не совсем поняла Вас, пожалуйста, развейте мысль?

URL
2016-02-18 в 15:52 

fedechka_morkovkin
бинокль и немного сострадания (c)
Sandra-hunta, попробую. Чем плохо получать обратную связь от того, что он отдал ценный опыт тому же Тимуру, а позднее увидеть его качественный рост в профессии и взросление личности?
Может это наивно, но гораздо интересней, когда после расставания человек уйдет не травмированный, а с потенциалом к полезным изменениям.

2016-02-18 в 16:11 

fedechka_morkovkin, понятно, что вопрос к автору. но по-моему вахрушеву сильно глубоко пофиг на травмированность тима, и тем более на некий возможный потенциал.

2016-02-18 в 16:19 

fedechka_morkovkin
бинокль и немного сострадания (c)
april, понимаю что пофиг. пусть теоретически он себе явно отказывает взять власть куда глубже, на мой взгляд.

2016-02-18 в 17:16 

Sandra-hunta
fedechka_morkovkin,
Поняла Вас, спасибо.
Тут такое дело.
Вахрушеву действительно пофиг: в том смысле, что люди для него вообще не существуют "после расставания". То есть жизнь Тима для него и так вообще не важна - если это не секс и не работа. А после того, как Тим перестал с ним спать, Тим вообще пропал с карты мира. Он не дорожит людьми вообще - не считая Сэма. Ему не нужна власть лично над Тимом, ради самой власти. Ему не нужна более прочная цепь и более глубокая связь. Ему нужно - пока нужно - его острое восприятие того, что Вахрушев сделает, потому что Тим - редкий случай, для которого секс еще что-то значит и его можно чем-то пронять. Это дает свежие ощущения и американские горки. Вахрушев постоянно повышает "градус" того, что с ним делает, чтобы продолжать вытаскивать из него эту реакцию - действительно сильного впечатления, действительно мощного эффекта, фейерверка. Ему нужны "нет", ему нужны от Тима слезы, красные щеки и перевернутый мир. Не каждый день случается драть живую порно-фантазию. Тим для него - конкретно, травма Тима, - это своего рода секс-фетиш. Тим в работе - ну, полезный гаврик, удачно подходит, чтобы вырастить из него себе второй номер: и не подсидит, и доверять ему можно, но это не Сэм, он не незаменим. Вахрушев вложился в его рабочий рост, познакомил его с людьми, но это инвестиции в себя, в свою компанию. Отдельно от него самого - опять же - Тим Вахрушеву на хер не нужен.

URL
2016-02-18 в 17:17 

Sandra-hunta
fedechka_morkovkin,
Поняла Вас, спасибо.
Тут такое дело.
Вахрушеву действительно пофиг: в том смысле, что люди для него вообще не существуют "после расставания". То есть жизнь Тима для него и так вообще не важна - если это не секс и не работа. А после того, как Тим перестал с ним спать, Тим вообще пропал с карты мира. Он не дорожит людьми вообще - не считая Сэма. Ему не нужна власть лично над Тимом, ради самой власти. Ему не нужна более прочная цепь и более глубокая связь. Ему нужно - пока нужно - его острое восприятие того, что Вахрушев сделает, потому что Тим - редкий случай, для которого секс еще что-то значит и его можно чем-то пронять. Это дает свежие ощущения и американские горки. Вахрушев постоянно повышает "градус" того, что с ним делает, чтобы продолжать вытаскивать из него эту реакцию - действительно сильного впечатления, действительно мощного эффекта, фейерверка. Ему нужны "нет", ему нужны от Тима слезы, красные щеки и перевернутый мир. Не каждый день случается драть живую порно-фантазию. Тим для него - конкретно, травма Тима, - это своего рода секс-фетиш. Тим в работе - ну, полезный гаврик, удачно подходит, чтобы вырастить из него себе второй номер: и не подсидит, и доверять ему можно, но это не Сэм, он не незаменим. Вахрушев вложился в его рабочий рост, познакомил его с людьми, но это инвестиции в себя, в свою компанию. Отдельно от него самого - опять же - Тим Вахрушеву на хер не нужен.

URL
2016-02-18 в 17:39 

Sandra-hunta
И такой момент:
Для Тима Вахрушев, естественно, останется в памяти на всю жизнь. Для Кирилла, Тим - это очень долгая и разная история. Кирилл для Тима - тоже долгая и разная история, и даже если бы они в итоге не сошлись, они остались бы друг в друге навсегда, основательно. Для Вахрушева Тим - это просто короткий эпизод и десятое дело. Да, был момент, когда у него по этому поводу член дымился, но тоже не настолько, чтобы поставить на карту что-то по-настоящему важное. А когда увлечение прошло - Саша увлекается и расхолаживается часто - он очень быстро уплыл куда-то далеко. Даже "реванш", который Саша взял через два года, значил для него немного - и был, в общем, очень легковесным и очень "утешительным" призом, поскольку настоящий реванш он взять не может. Компания потеряна. Все растут и крупнеют, а он тратит заначку и не знает, куда приткнуться дальше. Он с гораздо большим удовольствием устроил бы проблемы какому-нибудь Славе Данилову, из-за которого компания потонула, а Тим - так. Так.

URL
2016-02-18 в 18:16 

fedechka_morkovkin
бинокль и немного сострадания (c)
Sandra-hunta, спасибо огромное за подробный ответ!
мне было понятно про разницу отношений Тима с разными мужчинами. Вы очень здорово все разложили.

   

World capital of sisterfucking

главная