Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
01:39 

Семейное дело.

Sandra-hunta
Название: Семейное дело.
Размер: мини.
Рейтинг: R (за ненормативную лексику).
Статус: закончено.
История про дом, мальчика, его отца - и партнера его отца, который везет мальчика домой.

Это был его первый реальный юношеский бунт, и предполагалось, что Йен должен был запомнить его на всю жизнь, но на практике - Йен с трудом представлял себе, как оказался в участке. Почему он попал в участок, Йен не помнил тем более. Его знобило, у него болел затылок, ему прочли нотацию, которую он пропустил мимо ушей, потому что был слишком сильно занят рассматриванием блика на кожаной куртке сержанта. Потом ему разрешили сделать звонок. Его попросили сделать звонок, если быть до конца честным: такой птенчик, как Йен, нужен был местному полицейскому управлению, как заноза в заднице.
Йен позвонил матери – он не был уверен, что она поняла, о чем он вел речь, он слышал музыку, смех и голоса, мама отвлекалась два или три раза, чтобы переговорить с кем-то, кто вертелся вокруг нее, она, очевидно, была занята, и это было к лучшему, потому что она не огорчилась. Йен был удовлетворен: он снял трубку – он сказал, где он, - он повесил трубку. Его задача была выполнена. После этого его проводили в камеру, дали ему второе одеяло – и Йен заснул сном праведника.
Пока он спал, мама, должно быть, осмыслила ситуацию и позвонила отцу. Отец, в свою очередь, взялся за исполнение родительского долга, и кончилось это тем, что из участка Йена приехал забирать дядя Роберт.
Что Йен знал о дяде Роберте? Как сказал бы тот – ей богу, не до хуя. Когда Йену было шесть лет, он был простужен, а внизу была рождественская вечеринка, и Йен расплакался, когда мама включила ему мультики и пожелала веселого вечера. Он лежал в постели, представлял себе, как сильно все будут горевать после его безвременной кончины, смотрел «Землю до начала времен» и пережевывал мятные таблетки от кашля. Дядя Роберт поднялся к нему. Они были едва знакомы, но Йен был одиноким благодарным ребенком, и ценил возможность, когда возможность приходила, а любой взрослый, который готов был с ним возиться, автоматом становился его другом. Его семьей.
Этот человек держал в руках бутылку «Абсолюта», от него пахло дымом – особенным дымом, который идет от прогоревших бенгальских огней, - порохом, выпивкой и женскими духами: не какой-то конкретной марки, а духами вообще, такой запах разливается по комнате, когда в ней разом оказывается много красивых, наряженных и надушенных женщин, такой запах приносят с собой мужчины, которым с женщинами везет, такой запах пропитал все костюмы отца, его волосы и кожу, и Йен обожал его, когда был ребенком, хотя никогда бы не спутал его с запахом маминых духов, совсем другим, мягким и солнечным, похожим на благословение.
Йен попросил спеть ему колыбельную. По всей вероятности, Йен оказался в уникальном положении: он видел Роберта Флина растерянным. Поерзав на месте, договорившись с собой, он запел – настолько мелодично и нежно, насколько это было возможно:
Living easy, loving free
Season ticket on a one-way ride.
Asking nothing, leave me be
Taking everything in my stride.
Don't need reason, don't need rhyme
Ain't nothing I would rather do
Going down, party time
My friends are gonna be there too..
Он тихонько отстукивал ритм черной лакированной туфлей и улыбался Йену немного сконфуженно: так же, как улыбался отец. По всей вероятности, он бы просто перескочил припев, если бы Йен не заснул, но Йен заснул: он болел, он устал, он совсем недавно плакал, и картинка, которую рисовали ACDC, обещала ему теплые уютные сны, а Йен был слишком мал, чтобы знать: дорога, о которой они пели, вела прямиком в Ад.
Дядя Роберт приехал в пятнадцать минут восьмого. Без четверти восемь он стоял у двери камеры. Разговор с сержантом занял чуть меньше получаса, в терминологии Future Group это были переговоры второго уровня, и Йен должен был бы собой гордиться. К тому времени, как его пришли выпускать, Йен проснулся, и теперь обыгрывал в слова скинхеда, разбившего витрину канцелярского магазина.
Дядя Роберт махнул ему рукой:
- Пошагали.
После чего адресовался скинхеду:
- Было круто.
И тот вроде бы отдал ему честь, показывая, что комплимент принят. По выходе из камеры дядя Роберт обхватил Йена за плечи одной рукой: не то обнимая, не то поторапливая, и они покинули участок.
Это было свежее, безупречное английское утро. Холодный воздух, ясное небо, зеленые лужайки и опущенные шторы. Когда Йена арестовали, он был слишком обдолбан или слишком пьян – или и то, и другое сразу, - чтобы беспокоиться о последствиях. Утром ситуация выглядела настолько сюрреалистично, а Йен с таким трудом приходил в себя, что он просто не мог заставить себя начать думать. Теперь было самое время приступить к этому малоприятному занятию, но дядя Роберт открыл для него дверцу свою мерседеса, плюхнулся на водительское место и прояснил ситуацию:
- Все в порядке, им лень возиться, накуренных подростков пока в тюрьму не сажают.
Он открыл бардачок и протянул Йену холодный чизбургер:
- Это лишним не будет.
Он глубоко вдохнул, сосредоточился, предельно осторожно выехал с парковки и вывернул на главную улицу. Йен к этому времени успел проглотить чизбургер и облизать обертку.
- Жуткая дрянь, знаю, здесь ублюдочный Кинг-Бургер: настолько ублюдочный Кинг-Бургер только в окрестностях Святой Бетти – и в Оксфорде. И они еще думают, что им есть, чем гордиться. Так или иначе: ты не вернулся к отбою, так что им пришлось позвонить в полицию – и они в курсе, что случилось, так что теперь переполошилась вся стая старых пидорасов, и нам лучше бы с ними побеседовать.
Йен открыл рот, чтобы задать вопрос, и дядя Роберт воодушевленно ответил:
- Он разбил ее башкой. Нормальную современную витрину. И после этого он не в морге и не в клинике. Старая школа!
На всякий случай, Йен закрыл рот. Они подъезжали к академии Святой Елизаветы, когда он сообразил, что дядя Роберт говорил о скинхеде в камере.
Они добрались до комнаты Йена, и дядя Роберт похлопал его по плечу.
- Я схожу к декану. Посмотрим, что можно сделать.
Йен кивнул. Он хотел сказать «спасибо», еще он хотел сказать «простите». Первое оказалось некуда вставить, от второго все равно не было бы толку.
Дядя Роберт предупредил:
- Не устраивайся. И на всякий случай – собери вещи.
Йен зашел к себе и сел на кровать. Его сосед, Дэнни, готовился к воскресной службе. Он пытался изобразить равнодушие, но пялился на Йена в зеркало, и Йен немного помучил его, прежде чем рассказать о скихнеде и об участке. Своей истории у Йена не было, так что он рассказал о разбитой витрине – так, как будто все случилось при нем, и Дэнни восхищенно таращил на него глаза.
Дэнни выдохнул восторженно:
- Мужик. Тебе перепадет.
И с минуту Йен наслаждался моментом, а потом начал снимать со стены фотографии и вырезки. Когда он достал из-под половицы «солнечный» фотосет Леди Ди, Дэнни молча начал освобождать от книг картонную коробку – а потом отправил ее пинком через комнату, и Йен благодарно кивнул. Они никогда не были друзьями, но все равно обнялись, когда сборы были окончены, и Дэнни сказал:
- Черт. Как же я тебе завидую.
Йен утешил его:
- Это не наверняка.
И Дэнни толкнул его в плечо:
- Иди-ка ты! Друг: арест, витрина, трава. Вечером ты будешь дома.
Дядя Роберт вообще-то был не слишком вежливым человеком и у него были особые отношения с этикетом, но на этот раз он постучал. Йен поднял коробку, выпрямил спину и вышел за дверь. Первым, что он услышал, было:
- Матерь божья! И это все твое добро?
Йен осторожно пожал плечами. До этого момента ему казалось, что «добра» у него в избытке, но теперь он спрашивал себя, где он просчитался, и приятного в этом было мало. Дядя Роберт усмехнулся и потрепал его по волосам. Он сказала – печально и нежно, как будто извиняясь:
- Я отвезу тебя домой. Отдохнешь, год поучишься в месте поприятнее. В нужный момент никто не вспомнит, что ты окончил.
Йен старался выглядеть несчастным и озабоченным: больше потому, что этого требовали правила – и потому, что, как ему казалось, именно этого от него ждали. Он знал, что мамина реакция на прямую будет зависеть от меры раскаянья, которую она прочтет на его лице, и знал, что после того, как он облажался, ему только и оставалось, что раскаиваться, а отец…
- Отец будет в ярости.
Дядя Роберт открыл рот – закрыл его, придержал при себе реплику в духе: «Он не заметит», и великодушно подтвердил.
- Будет. Хотя в твоем возрасте он сбегал из школы чаще, чем Стивен Рассел – из тюрьмы строго режима.
И Йену очень хотелось расспросить подробнее, но он прикусил язык.
Сколько он себя помнил, его отец был чем-то вроде человека с экрана. Йен знал о нем меньше, чем соседские девчонки знали о Бреде Пите, и видел его тоже реже – потому, что в телевизоре он мелькал не так интенсивно, а с возрастом Йен перестал смотреть даже те выступления, до которых мог добраться. Это было невероятно унизительно: нестись за своим отцом, как девочка-фанатка с блокнотом для автографов. Йен помнил, что однажды он не спал всю ночь, вздрагивал от каждого шороха и ужасно боялся, что из-под кровати выползет Каяко, но гораздо сильнее он боялся пропустить звук открывшейся двери. Он так ждал момента, когда отец придет. Он выбежал из комнаты, по сторонам смотреть было страшно, и он ударился о дверной косяк, было больно, но он не остановился, он сбежал по лестнице, и отец поднял на него глаза. Сказал:
- Привет, парень.
Протянул руку, как будто хотел приласкать его, но потом неловко, криво заулыбался, облизал губы – и опустил руку. Кивнул ему, забрал папку с бумагами, которую мать оставила на кофейном столике, и вышел вон.
Йен знал, что глупо было отказываться от того немногого, что он все-таки мог получить, но в то же время – он знал, что это немногое не сможет заполнить пустоту, которую он чувствовал у себя внутри. Даже если бы он старался, если бы он продолжал собирать крохи, и ловить его слова, и вглядываться в его лицо, когда отец появлялся на экране, этого все равно было бы недостаточно, и тогда бы не осталось даже надежды на то, что – возможно, сложись все по-другому, сделай он иной выбор, - у него был бы отец. Йен не мог сказать, что он страдал, не мог сказать, что был несчастен. Пожалуй, тяжело становилось только тогда, когда знакомые или учителя понимали, что он не кто-нибудь, а сын Чарли Прайма, и говорили ему о том, как ему повезло – или как он наверняка думает, что ему повезло… и он не мог им ответить. Он чувствовал гордость пополам с горечью, и знал, что это было неоправданно тяжелое бремя, он не мог признаться, что на самом деле это «повезло» ровным счетом ничего не стоило, и в то же время – он боялся, что ему не удастся быть достойным этого «повезло».
Дядя Роберт поправил зеркало, фыркнул и спросил – в пространство:
- Автобан?
Он подтвердил – тоскливо и обреченно:
- Автобан.
И пояснил, когда они отъезжали:
- Не водил с тех пор, как в последний раз забрали права.
Он широко улыбнулся Йену, и тот на всякий случай взялся за ручку под потолком.
- Не волнуйся: все будет нормально.
Когда они благополучно преодолели первую милю по шоссе, дядя Роберт немного расслабился – а Йен отпустил ручку: но не потому, что успокоился, а потому, что свело пальцы.
- Ну, рассказывай!
Тон дяди Роберта мало отличался от тона Дэнни, и в другой ситуации это было бы забавно.
Он говорил:
- Про траву я знаю – это было лихо. Что еще? «Выпивка, музыка»?
Это была цитата – и, видимо, смешная цитата, - но Йен не знал, откуда.
Он поерзал на месте:
- Всего понемногу.
Дядя Роберт одобрительно покивал, и Йен поймал себя на том, что пытался разобрать: сколько здесь было от позы – а сколько от искреннего подросткового долбоебизма. Человек, сидевший рядом с ним, был топ-менаджером. Был профессионалом. Был правой рукой его отца. Не мог же он говорить все это серьезно? И, уж конечно, не стал бы он говорить этого своим детям – если бы дети у него были?
- Что еще? Девочка?
Йен помотал головой. Дядя Роберт еще больше воодушевился.
- Мальчик?
Йен вздрогнул. В поведении взрослых, которые старательно пытались оставаться с подростками на одной волне, было что-то такое, от чего сразу и прочно становилось неловко. Не фальшь, нет. Беспомощность. Отчаянье. В словах дядя Роберта этого надлома, этой карикатурной бодрости и доброжелательности Йен не слышал, но это только сильнее настораживало. Этот человек, рядом с ним. Он вел разговор так, как будто они были друзьями – и знали друг друга всю жизнь, но это было вранье. Они не виделись по крайней мере три года, а до того, когда они все-таки виделись, это было так мимолетно и незначительно, как будто не происходило вовсе. Йен не знал этого человека. Этот человек не должен был льстить себе мыслью, что знал его. Или Йен где-то снова ошибся?
Эти моменты. Когда дядя Роберт учил его бить по воротам, и как они смотрели «Карателя», и как отец не смог забрать его, потому что был занят, а дяде Роберту пришлось его забрать – но он тоже был занят, и Йен оказался на вечеринке в Сохо, и пьяные девушки возрастом чуть за двадцать кружили вокруг него, таскали ему сладости и трепали его за щеки. Йен постарался припомнить терминологию и ответил:
- Дядя Роберт, в этом деле не замешан хуй.
И дядя Роберт прищелкнул языком:
- Это упущение.
Йен помнил, что когда-то он мечтал стать таким же, как этот человек. Он выглядел так, как будто мог открыть любую дверь, он выглядел так, как будто пожимал руку Господу Богу. Еще Йен когда-то мечтал стать таким же, как отец. Йен проплакал до вечера, когда отец приехал к нему на день рожденья и привез пластинку, а Йен сказал, что у него нет проигрывателя – и вообще-то он не очень любит Rolling Stones, и отец замолчал и уже не знал, что сказать, посидел тихо с минуту и ушел поговорить с матерью, потом вернулся – и снова они оба не знали, о чем говорить, и в конце концов отец оставил пластинку и уехал, а Йен чувствовал себя так, как будто его жизнь была разрушена, но с тех пор тоже прошла пара лет, и теперь уже Йен… не мечтал.
Дядя Роберт сказал – все еще шутя:
- Наверстаешь, когда будешь в Лондоне. Благо, времени у тебя теперь масса.
И он спросил, когда Йен смолчал:
- Ну а что… что вообще ты собираешься делать? Кем хочешь стать, когда вырастешь?
Это тоже была шутка – и, видимо, дяде Роберту этот вопрос казался ужасно глупым, но Йен не чувствовал ничего похожего на эту беззаботность, и когда он ответил:
- Не знаю.
Его стало подташнивать.
Дядя Роберт хотел сказать еще что-то, но решил взять паузу. Он остановился у ближайшей заправки и вышел. Йен отлично видел, что они запросто могли бы не заправляться. Они ехали молча, потом предприняли вялую попытку сыграть в слова. Йен хотел бы думать, что они были чужими – и поэтому все получалось так криво, но он знал, что это тоже была не правда. До Лондона оставалось меньше часа езды, и Йен понял, что обратного пути не будет.
- Эй!
Дядя Роберт протянул руку и похлопал его по колену.
- Что такое, в чем дело?
Йен не хотел отвечать.
- Давай! Что стряслось, детеныш? Ты счастливчик: я тебе завидую. Семь месяцев пинать балду, думать за жизнь и шляться по Лондону! Блядь, ну-ка отдай мне это уебищное выражение лица, если кто и имеет право его носить, так это я.
Йен рассмеялся. Дядя Роберт улыбался, глядя на дорогу: не без гордости. Он спросил:
- Что ты хочешь сделать? Что угодно? Что приходит в голову?
Йен развел руками.
- Давай, шевелись! Это просто. Эмм… твой отец, например, хотел бы сыграть на бас-гитаре – на Статуе Свободы, на самом верху.
Это было бы зрелище. Йен спросил:
- А ты?
Дядя Роберт задумчиво нахмурился, поскреб подбородок, поискал варианты и наконец ответил:
- Увидеть, как твой отец играет на бас-гитаре – на Статуе Свободы. Ну и проследить, чтоб он не сверзился, конечно.
Йен предложил:
- Я хотел бы убить Мика Джаггера.
Дядя Роберт расцвел:
- Я тоже! Гляжу, мы поладим.
Фразу «гляжу, мы поладим» дядя Роберт адресовал менеджерам и секретаршам, которых впредь надеялся не увидеть, старым друзьям, партнерам, и даже его отцу – это Йен помнил. Может быть, это тоже была цитата, может, отсылка к событиям, которых Йен не застал, а может быть, эти события и ассоциации дядя Роберт выдумал – ради хорошей строчки. Это было бы вполне в его духе: у него было не лучшее воображение – принято было считать, что воображения у него не было вовсе, - но слова в его голове жили своей особой жизнью, и отец сказал однажды, честно и грустно:
- Если бы у Бобби были мозги. Или талант. Или… что-нибудь. Он был бы отличным писателем.
Дядя Роберт протянул ладонь для рукопожатия, Йен воодушевленно потряс ее. Он развил мысль:
- Пожалуй, я утопил бы его в фанатских слюнях.
- Звучит, как лучший план на свете. С другой стороны, проще было бы просто отдать его фанатам – и отпустить охрану.
- Ты жесток.
- Зато справедлив. Ненавижу этого ублюдка.
- Ненавижу этого ублюдка.
Они вывернули на государственную дорогу, машин стало значительно больше. Дядя Роберт спросил:
- Так все-таки. В чем дело? Что с тобой?
Йен отмахнулся:
- Пустяки.
Отмашка не прошла, и он признался:
- Я только… вот только что осознал, что меня и правда выгнали из школы.
Йен замолчал, но понял, что это не все. Дядя Роберт открыл было рот, чтобы задать наводящий вопрос, но Йен его перебил:
- Была одна… девушка. В школьной постановке. Я смотрел на нее каждый день, как дурак, я смотрел на нее и надеялся, что она заметит, но я ни разу не заговорил с ней, даже не узнал бы ее имени, если бы не услышал, как ее называют подруги, я… просто не решился. Я говорил себе: «Завтра, завтра, завтра», а потом у нас был спектакль, а потом она уехала – и я хотел с ней заговорить, но не протолкнулся, там были родители и… и я одним глазом смотрел на нее, а другим искал маму: она собиралась приехать, но она не приехала, а Коралин… она уехала к себе в Сен-Мэри. Я… даже не знаю. Я надеялся, что она услышит, может быть. Что я на пару дней стану маленькой легендой, и всем… будет дело. Хоть немного. А в результате я еду домой, и даже если она узнает – это неважно, я… все испортил. Я проебал, верно? И ведь я… я же – почти он. Я должен быть другим. Я должен быть на него похож. Он… что он делал в семнадцать лет? Строил планы по захвату мира? Ухаживал за моей матерью? В семнадцать он уже был в университете, это я знаю, и он всегда был особенным, а у меня не получается. У меня нет друзей, чтобы попрощаться, ничего, что я там оставил, у меня и правда – чертовски мало добра. Я ни черта не делаю, а не делаю потому, что я даже не знаю, чего я хочу. А теперь я вылетел, и не буду делать даже того, что я должен делать, оставим в стороне «я хочу», и это… уже не посредственно. Это просто плохо. Дальше не куда.
Йен был удивлен, что лицо дяди Роберта не изменилось. В общем-то, конечно, то, что он сказал, не было секретом: Йен был уверен в том, что все это становилось понятным более ли менее с первого взгляда. Но ему стыдно было это озвучивать, ему казалось очень большой наглостью вслух в этом признаваться, и где-то в глубине души он ждал, что машина сейчас остановится – и ему скажут выметаться. Когда машина действительно остановилась, Йен почувствовал, что его подташнивает. Они формально въехали в Лондон, до дома оставалось минут двадцать, они стояли на обочине, на виадуке, и Йен смотрел на аккуратный сахарный квартальчик, на дома с кирпичными стенами и маленькими белыми колоннами, похожими на дамские сигареты. Йен думал о людях, десятках людей – за каждой дверью, за каждым окном. Йен думал о том, как много в этом мире было жизней, мыслей, выборов и сожалений, и выжить в такой толчее казалось просто невероятным.
Дядя Роберт спросил:
- Хочешь услышать одну поучительную историю?
- По правде говоря, я в сомнениях.
Йен улыбнулся. Уголок губ у дяди Роберта дернулся – поспешно, мимолетно, - и он заговорил. Он не отрывал от Йена глаз, смотрел ему прямо в лицо, но Йен был убежден в том, что сейчас дядя Роберт его не видел.
- Однажды, когда я был на каникулах в родном Сукиншире, у меня сломался телевизор, я пнул его, сломал палец на ноге, поскакал в больницу, там мне дали обезболивающего, заняться мне было нечем, я заглянул в паб, ужрался в хлам, лекарство вкупе с виски здорово дало по мозгам, я полез на сцену, запел Интернационал, получилась массовая драка, я разбил бутылку о голову старого приятеля моего папаши, в общем, я решил, что из чудного городка мне пора валить. Я влез к своему старшему брату, взломал его гараж и угнал его тачку, взял покататься девку, которая моталась за какой-то мелкой группой - ставшей сейчас безобразно известной - мы лихо потискались, но дальше не пошло, она гоняла мне лысого, я выделывался – короче, тачку я разбил. Утром мой брат внес за меня залог, чтобы самолично навешать мне по ушам, он избил меня так, что я вырубился и не приходил в себя двое суток, со мной возилась та же медсестричка, что делала анастезию из-за пальца, и ее было весело хватать за жопу, но потом меня выписали, и оказалось, что все семейство со мной не разговаривает, потому что не только Гов навешал мне по ушам – я его тоже приложил и разбил ему нос, а это был канун его свадьбы, и малышка Элен жутко расстроилась из-за ебала своего принца на снимках. Следующие два года я тоскал грузы, писал порнуху, щелкал трупы и красил стены, только члены по подворотням не отсасывал, чтобы оплатить учебу – и счет за поломанную машинку. К чему я веду. Я по-прежнему здесь – и мне, ей богу, неплохо. У тебя нет ни единого шанса испортить себе жизнь, это технически невозможно: пока она при тебе, будет новый день, и каждый новый день ты будешь подниматься, чтобы делать новые ошибки. И это будет прекрасно.
Йен перевел дух. Дядя Роберт взглянул на часы.
- Вот же ж блядство.
Он перегнулся через коробку передач и открыл бардачок:
- Прости, друг, мне нужно включить телефон: чую сердцем, я сегодня огребу.
Наблюдая за тем, как дядя Роберт просматривал сообщения – подбородок выпячен, тело, как каменное, только большой палец перемещается по сенсорной панели, - Йен думал, что это трюк. Роберт Флинн. Из Future Group. Роберт Флинн. Дядя Роберт. Выключил телефон – по меньшей мере на четыре часа? Роберт Флинн. Да вы, должно быть, шутите.
Они тронулись с места. Дядя Роберт дождался ответа и лучезарно улыбнулся:
- Привет, Чарли.
Его улыбка быстро сползла: и это было к лучшему, потому что ничего более противоестественного Йен еще не видел.
-Да. Да. Да, прости, мне очень жаль. Ну предложить ей подавиться здоровым черным хреном – по всей вероятности, почему бы нет? О… о… послушай… ну нет, но… хорошо, я заткнулся. Понял, сейчас сделаю. Полчаса – нормально? Нет, это вряд ли. Да. Да. Уже.
Он потер переносицу и убрал трубку.
Йен не знал, должен ли он что-нибудь сказать, и в конечном итоге все-таки спросил:
- Что-то случилось?
- А?
Дядя Роберт сонно, растерянно моргнул.
- Нет, нет. Чарли. Твоей отец. В общем, мне, конечно, лучше было бы быть на месте.
И вот этого он определенно не должен был говорить – но все равно сказал:
- Почему он… как ты его терпишь?
Кажется, дяде Роберту это польстило: именно польстило – в том плане, что он ни секунды не верил, что может не терпеть Чарли Прайма, но был рад, что кто-то сделал ему… комплимент.
Потом он ответил:
- Он лучшая вещь, которая случалась с человечеством, и лучшая вещь, которая случалось со мной.
Он протянул руку и – не без издевки – потрепал Йена по щеке:
- А ты почти он.
Йен оттолкнул его, смеясь:
- Катись на хрен!
По всей вероятности, к концу поездки он вспомнил все необходимые формулировки.
Высадив его у дома, дядя Роберт спросил:
- У тебя есть мой номер, верно?
- Да, дядя Роберт.
Как бы в подтверждение своих слов, Йен показал ему мобильный.
- Отлично. Звони при случае – поразмыслим над планом убийства Мика Джаггера. И Йен.
Дядя Роберт улыбнулся и Йену захотелось вернуться в машину, захлопнуть дверцу, пристегнуть ремень – и остаться там, но это было бы нелепо: им никогда больше не нужно было бы ехать, Йен был бы дома.
Дядя Роберт сказал:
- Можешь звать меня Бобби.
запись создана: 31.01.2011 в 21:47

@темы: мое

URL
Комментарии
2011-01-31 в 23:07 

Анне-Лийзе
бабки от такого не дохнут
очень симпатичное мини) а ты передумала делать с ними макси? это просто несвязные кусочки?
после твоего синопсиса странновато наталкиваться на название конторы))
йен - располагающий мальчик, и Бобби тоже)

2011-01-31 в 23:22 

Sandra-hunta
Анне-Лийзе
Я рада, что тебе понравилось, и тем более рада, что тебе нравится Бобби.)
Я очень хочу сделать с ними макси. Проблема в том, что из-за синопсиса, пиздостраданий, лейбористов и нехватки времени меня на него не хватает.
Йен очень хороший. Вот как раз таким Чарли и был в семнадцать лет.

URL
2011-01-31 в 23:56 

Sandra-hunta
А тебя не смущает то, что у Бобби нет "Ни мозгов, ни таланта, ни чего бы то ни было еще"?

URL
2011-02-01 в 00:56 

mr. hell
I'm not man enough to be human, but I'm trying to fit in, and I'm learning to fake it (с)ММ
Как начал читать, так и не смог оторваться.
Сначала просто зацепило имя Йен. Оно для меня, видишь ли, тоже "родное". Потом, читая дальше, почувствовал и холодный воздух, и ясное небо, и даже гамбургер этот мерзкий. Очень яркие сцены, и в детской комнате, и в машине. А когда узнал текст колыбельной (не с первой строчки, т.к. давно эту песню не слушал) - расхохотался)
Не знаю насчет макси, этот рассказ мне и так кажется абсолютно завершенным. За то короткое время, что успеваешь его прочитать, о совершенно незнакомых героях узнаёшь все, что тебе надо (ну, я, кажется, при встрече говорил тебе о "наполненности" каждой строчки). Может, это твое представление вообще не имеет ничего общего с авторским, но это же не страшно?))
В общем, я думаю, Бобби - несчастливый какой-то человек, но безусловно крутой, и мозги у него уж точно есть. Я хотел бы с ним выпить)

2011-02-01 в 18:39 

Sandra-hunta
mr. hell
Спасибо, я очень рада, что тебе понравилась история.
А с чем у тебя связано имя Йен?
Я представляла ее себе немного другой, но она получилась печальнее и короче, чем я задумывала.
У меня есть еще пара текстов про Чарли и Бобби (вот, например: www.diary.ru/~shworlddown/p139702946.htm) и я думала, что сделаю по ним макси, но потом оно встало. Эта история и правда совершенно отдельная, и поэтому Чарли здесь не появляется.
Совершенно точно не страшно.)

Я хотел бы с ним выпить

Мне кажется, это самое точное и лучшее определение для Бобби.
У Бобби есть мозги и талант, когда они востребованы Чарли. О него нет "чего-нибудь", поэтому когда Чарли не задает цель или не делится начальной идей, Бобби не включается. По этому поводу Чарли считает что Бобби как бы не совсем человек.

URL
2011-02-01 в 20:57 

Анне-Лийзе
бабки от такого не дохнут
Sandra-hunta
ты меня спрашивала, да?
мне не показалось, что у Бобби нет мозгов - даже без вмешательства Чарли) А что касается талантов... Умение чувствовать людей и всяческая уместность - как они вообще могут отключаться? чем не талант?)

2011-02-01 в 21:20 

Sandra-hunta
Анне-Лийзе
Да, тебя.)
Ну ты видела монолог Бобби? Вот так они могут отключаться.)

URL
2011-02-01 в 21:26 

Анне-Лийзе
бабки от такого не дохнут
да ладно - с кем не бывает) да и когда это было.
зато он пел одинокому мальчику и нашел нужные слова сейчас. он хороший)

2011-02-01 в 22:26 

Sandra-hunta
Анне-Лийзе
Я последний человек, который скажет, что он плохой.)

Если однажды случится так, что ты посмотришь "Королеву", ты поймешь всю мою душевную боль по поводу того, какой он хороший - и как мало это оценивается современным обществом и Чарли лично.))
Правда, поскольку я не совсем мудак, я постараюсь убрать из уравнения фильм "Королева" и своими силами показать, чем Бобби так хорош - и как так получается, что Чарли так не думает, но тем не менее.)

URL
2011-02-02 в 05:43 

mr. hell
I'm not man enough to be human, but I'm trying to fit in, and I'm learning to fake it (с)ММ
Sandra-hunta
А с чем у тебя связано имя Йен?
Просто один хороший человек, как-то встреченный мной. Вот хороший - и всё. Редкий вид))

У Бобби есть мозги и талант, когда они востребованы Чарли. О него нет "чего-нибудь", поэтому когда Чарли не задает цель или не делится начальной идей, Бобби не включается. По этому поводу Чарли считает что Бобби как бы не совсем человек.
Это мне отдаленно напоминает один из симптомов пограничной личности: человека как бы уже не существует, когда второго нет с ним хотя бы в одной комнате. Не в плане "ах, ох, жить без него не могу", а в прямом смысле - он исчезает. Тело функционирует, "на автомате", не ощущая своего "я".
Ну ты, наверное, в курсе))

2011-02-06 в 18:51 

снова марронье
И тут — Шерлок Холмс. Понимаете? Шерлок Холмс и эктоплазма.
Я очень люблю твои тексты.

2016-09-25 в 21:26 

МКБ-10
Это мой праздник. Вы все мои гости. Только я решаю, кому делать лоботомию, а кому нет.
Замечательный текст и замечательные герои. Несмотря на то, что на мир мы вроде бы смотрим "из головы" Йена, больше всего переживаешь за дядю Роберта, Бобби. Потому что для Йена все только начинается, он хотел быть похожим на этого человека, теперь хочет уже меньше и совсем скоро осознает, что сможет идти своим путём... и пойдёт, у него впереди долгая дорога. и престижные школы на ней вообще не ценятся, зато ценится умение быть хорошим парнем
А вот Бобби... Он уже выбрал своё место, все устоялось, но его какая-то внутренняя раздерганность ощущается сильнее, чем у героя-подростка. И как-то не знаешь, чем эта раздерганность обернётся. Он трогательный (во всех деталях вроде пения, осторожного вождения, желания убить Мика Джагера) - и за него как-то больно.
Не знаю, почему. Мне нужно ещё историй про них с Чарли. Пойду читать

2016-09-27 в 05:38 

Sandra-hunta
МКБ-10,
Огромное тебе спасибо за отзыв - как оказалось, меня тоже очень трогают отзывы на старые работы)
Ты не поверишь: я больше суток вспоминала, какой был второй рассказ про Чарли и Бобби (который christmas special), и тут я захожу в дневник - а под ним тоже твой комментарий. И как ты его нашла?). Остался теперь последний, который я отыскать не могу.

Бобби действительно очень печальный герой: в смысле, меня он печалит, сам он человек не рефлексирующий - но и, в общем, не унывающий. Он живет жизнью Чарли, понятия не имел бы, что делать и куда себя деть, если бы жил своей, а Чарли очень привязан к нему и нуждается в нем, но совершенно им не дорожит. Если бы по ним все-таки было макси, Бобби, скорее всего, погиб бы.

URL
   

World capital of sisterfucking

главная