Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
18:16 

- Пойду-ка я послушаю, что Шурка там орет про пидорасов.
...
- Не, нормально все. Вообще не по нашим делам.
- Не мы пидорасы? И то приятно.
- Не мы-то пидорасы - это понятно. Еще и не наши пидорасы - пидорасы. Это его там, внутренние пидорасы виноваты.
- Ты знаешь, мне кажется, во всем, что происходит с Шурой, так или иначе виноваты его внутренние пидорасы. Ну, то есть это многое объясняет.

@темы: В ноль

19:55 

В ноль

Глава 2
31 декабря

- Сашенька, с добрым утром! Скажи, а как попасть к тебе на вечеринку, о которой все столько говорят?
Модель? Актриса? Чужая баба? А сам он с ней не спал?
- Если не знаешь, как, боюсь, что никак, дорогая.
Первый звонок сегодня – за пять минут до будильника, то есть пять его личных, счастливых минут с утра уже спиздили.
читать дальше

@темы: В ноль

02:10 

Police AU

Ему нужно есть.
И ему нужно спать.
Ему нужно каждый день подниматься с постели и выходить за дверь. И чувствовать себя сильным. И храбрым. И непобедимым.
Ему нужно быть занозой в заднице и костью в горле. Ему нужно срывать сделки, и рушить чужие планы, и заканчивать чужие игры.
"Капитан Флинт" - детективы, и патрульные, и зеваки, и репортеры, все они расступаются в стороны, когда он приходит, и потише дышат, и ловят каждое его слово.
В его глазах - столько чистой, неприкрытой нужды, столько яростной, настойчивой потребности, что нет ни воли, ни причин ему отказывать.
Ты поил бы его своей кровью.
Ты сцеживал бы свои сны в его неподъемную голову. Ты держал бы его у себя под рукой, чтобы он не попал в беду.
"Да, Джеймс", "Как скажешь, Джеймс", "Конечно, Джеймс".
Когда он приходит, ты распахиваешь объятия, ты ложишься на спину, ты берешь его в свою постель, Он глотает тебя живьем, он сожрет тебя раньше, чем ты успеешь испугаться, давно - это ты знаешь - очень давно, вы перешли границу, за которой ты еще мог бы остановить его.
И все же - когда ты оглядываешься на него, когда прикидываешь, все ли, что он сказал, Джеймс имел в виду, все ли, что Джеймс имел в виду, он сказал тебе. Когда он засыпает, уткнувшись лицом в твои кудри - на его подушке. Когда ты целуешь неровный шрам на его указательном пальце, и он закрывает глаза, и не решается открыть, пока твои влажные губы касаются его кожи. Когда он смотрит на тебя - думая, что ты не видишь. Когда он говорит тебе: "Однажды...", "Сегодня..." и "Ты знаешь...". Когда он выдает чужие истории за свои, и свои - за чужие, пересказывает тебе книги, перевирает твои мыслси. Когда он пускает слюни тебе в плечо, и ты понимаешь, что тебе не хватит сил от этого отказаться. Тебе вдруг открывается, неожиданно и ожидаемо, что вы - герои истории, где никто никого никогда не любил. Но если так - ваша не-любовь не хуже любой другой.

@темы: For silver and gold

02:38 

Андрей долго паркуется, выходить из машины не хочется. Сейчас RHCP замолкнет и рот откроет Шура. Где ключи? В правом кармане. Запарковался нормально? Вроде ни лужи, ни льда под ногами. К подъезду идет не слишком быстро, не слишком медленно. Ну какого хрена они вообще делают вместе, если даже из этого может вырасти срач?
Было время – Андрей точно помнит – когда вообще не хотелось задавать такие вопросы. Он смотрел на Шурку с умиленьем, как счастливая мамаша. Он чувствовал себя взрослее, сильнее, он был надежно укрыт своим безобидным высокомерием, своим полезным заблуждением. Он был уверен, что справится. Это звучало смешно и помпезно, и дальше своей головы он эти соображения не пускал. Они с Шуркой вообще старались говорить поменьше: о том, что с ними происходило. Не нарушали ход вещей случайным словом. И казалось, что в молчании, в темноте, под одним одеялом происходит что-то глобальное, что-то невероятное, что-то, чего еще никогда не было с ними. Иногда Андрею снилась ожившая картинка, из детского сборника мифов Древней Греции. Огромные щупальца выступают из воды, обхватывают крохотный кораблик и в одно скольжение переламывают мачты, доски палубы, и рвутся снасти, трескается дно. На дне, тяжело и неторопливо поворачивается огромная тварь, никогда не видевшая солнца. Он как-то раз пытался рассказать об этом Шурке, но не смог объяснять, что приснился ему не кошмар. Андрей не смог передать, как завораживало это мощное, неостановимое движение, и как спокойно ему было. Пустые, хрупкие скорлупки слов не годились даже для этого простого дела. И пока они оба чувствовали движение в темной воде, все остальное было так незначительно, так несоразмерно, что не рождало ни тревоги, ни тоски.
- Есть будешь?
Ушел в комнату. Неужели. Орать не хочет, жрать не будет. Ну чудо из чудес.
Андрей запускает плей-лист в контакте. Достает из холодильника огурцы с помидорами и вчерашнюю пиццу.
- Блядь, да выруби ты эту хуйню, у меня сейчас мозг вскипит!
Ну кто бы сомневался.
Выключить?
Надо бы – выключить.
Андрей не выключает.
Из коридора:
- Я тебе ебальник сейчас разобью! Я кому сказал?
Обязательно. В те три раза, когда они дрались, Шура оказывался на земле после первого же пропущенного удара. Однажды встал. Лег еще раз.
Шура входит – открывается окно – ноутбук летит во двор.
В те четыре раза, когда они дрались…
- Ну?
Шура сплевывает кровь, он лежит на полу, Андрей прижимает его своим весом, держит его за руки, и Шура смотрит на него жадно, нетерпеливо, и что – «ну»? Избить его? У Андрея хватает поводов, покрупнее сломанного ноутбука, ничего, как-то он с этим живет, а главное…
Это же Шурка.
Это же Шурка.
Пухлая складка у него на запястье. Его мягкие белые щеки. Ямочка на подбородке. Андрей уже разбил ему губу, и он не хотел, совсем не хотел. Андрей встает на ноги, чтобы намочить полотенце, помочь ему вытереть кровь.
- Да вы в конец охуели все?
И, наверное, забрать свои вещи из его квартиры, потому что так продолжаться больше не может.
Шурка садится, прислоняется спиной к холодильнику. Андрей закрывает окно, чтобы ему не дуло. Андрей подает ему полотенце.
- На.
- Иди к черту, Андрей.
Шурка кидает полотенце ему под ноги, лениво, походя, и Андрей слышит, как в ушах стучится кровь.
- Подними.
Шурка запрокидывает голову, чтобы взглянуть на него. Щурится. Наглая свинина.
- Подними сейчас же.
Шура хочет ответить чем-нибудь в духе: «А то что?» - явно хочет – но, судя по всему, Андрей выглядит достаточно убедительно, и Шурка делает, как он сказал.
- Что теперь?
Теперь принеси компьютер с улицы, попроси прощенья, выпей таблетки и ложись спать. И дай отдохнуть от тебя, бога ради, я с тобой всего минут сорок – и пару лет, а ты меня до смерти заебал.
- Вы что теперь, в какой-нибудь ебаный «Дом надежды на горе» меня сдадите? Или что? Или вы, блядь, меня усыпить решили гуманно?
Шурка смеется, вытирает рот, поправляет волосы. Он всегда так делает, когда нервничает. Справа на лбу у него длинный шрам, и Шура пытается его прикрыть. Он стал побледнее и потоньше с годами, но все еще виден. Это Шуркина подружка разбила о его голову полуторакилограммовую пивную кружку. Или это ВДВшник, к которому он подошел девятого мая, сказать, что ветераны – хуесосы, а победа – фикция, швырнул его головой в стену. Или это по нему прошлись доской трое гопников, которым Шура из принципа не отдал чужие деньги, потому что раз у него своих нет - то и вам, парни, хуй. На что Андрей рассчитывал, когда с ним связался?
- «Дом надежды», по-моему, в Питере, Шур.
Это все, что он может сказать, потому что…
«Что теперь?»
- Ты что, уволился что ли?
- Ну прекрати!
Улыбаться Шурке больно, он снова сплевывает кровь, резко шипит. Андрей ждет.
- Прекрати, ты что, ты мне хочешь сказать?..
Шурка хихикает: высоко, тонко, обычно он так делает, когда старается быть хорошим.
- Нет! Ну нет. А хули ты тогда за мной приехал? Да прекрати! Наверняка с тобой поговорили, чтобы…
Чтобы сдать тебя из рук в руки?
Андрей придвигает стул. Садится перед Шуркой. Тот говорит, себе в колени:
- Я куплю тебе новый ноут.
Больше – ни баловства, ни игры, ни лихорадочной веселости в голосе, все схлынуло в один миг.
- Ты мне еще восстановление винча оплатишь, если он разбился.
Шурка покорно кивает. Потом зябко поеживается. Андрей снимает толстовку и отдает ему. Шурка молча качает головой. А чем еще его укрыть?
- Я как бы вообще был не в курсе.
Сгодится, для начала.
- Ребята не площадке, кстати, тоже. Я слышал, что у тебя сегодня было два приступа, почти подряд…
- Не подряд.
- …вот и все.
- Меня слили.
Он произносит это так тихо, как будто надеется, что Андрей не расслышит.
- Все. Я больше не работаю. Отпуск по состоянию здоровья.
Он долго, тяжело встает, вынимает из холодильника бутылку водки.
- У нас сок кончился.
- Да? А варенье осталось?
- Я достану.
Андрей снимает банку с верхней полки. Когда он оборачивается к Шуре, Шурка неловко, смазано касается его плеча. Андрей думал, он варенье будет размешивать в воде: чтобы водку запить. Нет, он размешивает его прямо в водке: в полном высоком стакане.
- Может, не надо, Шур?
- Да какая теперь уже разница?
«Мне есть разница».
- Мне есть разница.
Шурка смотрит на него через плечо. «Я тебя умоляю». Ополовинивает стакан.

@темы: В ноль

18:51 

Глава 1
30 декабря

- У тебя кровь. Нет, вот тут. Нет, погоди… возьми салфетку. Ты уверен, что тебе не нужен врач? Точно? Ну хорошо. Напомни, пожалуйста, как тебя зовут?
- Шура Драгунских.
- Тоже Александр!
- Шура. Александр у нас Вы.
- Я Саша. Ты правда хорошо себя чувствуешь? Голова не кружится? Попросить чаю? Ладно. Шура, расскажи мне, пожалуйста, с самого начала. Как это произошло?

читать дальше

@темы: В ноль

02:28 

Музяка

Тимур и Кирилл:


Шура и Журавель:


Шура и Кирилл:


@темы: В ноль

03:32 

Ты выходишь на кухню попить воды, а они там, еще не ложились. Рассвет течет по снегу, пропитал его насквозь, в маленькой кофейной чашке - окурки в пепле, Кирилл смотрит на тебя невидящими глазами, вяло моргает, ты протискиваешься мимо него к раковине, заливаешь воду в фильтр, ждешь, пока она протечет в кувшин, и тебе немыслимо неловко, потому что ты здесь лишний, ты призрак, ты тень, посторонний шум.
- И... как вы тут?
Кирилл не отвечает. Продолжает смотреть на тебя и, скорее всего, спрашивает себя, что он вообще с тобой делает. Женя теряется. Ищет слова. Губы онемели от водки. В голове - другая частота. Наконец:
- Прекрасно. Отлично.
- О чем беседуете?
- О холокосте.
Вообще-то, ты точно такой же еврей, как Кирилл: на четверть и по отцовской линии, вы оба в этой теме случайные гости, сорная трава, но ты смущаешься, а он - хозяин в каждом доме, в который вышибает дверь.
Жена отодвигает табуретку.
- Посидишь с нами?
Не стоит. Правда. Тебе нечего сказать, а сидеть в тишине - это каждую секунду повторять гордо, в голос, что ты сам по себе ни на что не годишься, ты красивая подружка стоящего парня, искусственный цветок в пустой вазе, плохое украшение хорошего обеда. Почти каждая компания за каждым столом знает тебя достаточно долго, чтобы сказать: ты никогда не был ни чем другим. "У него даже интервью скучные, как мычания, ну бога ради, ну о чем ты говоришь?" - когда Кирилл так думал, когда Кирилл так говорил, вы еще не встречались. Встречаться вы, допустим, начали. Но думать он не перестал.
Садишься на табуретку. Сутулишь спину. И наливаешь себе водки - зря. Детство детское, показуха, тебе вставать через четыре часа, никого здесь это не впечатлит, они могут пить чистый спирт и тройной одеколон. Утираешься рукой: рукава нет, ты в одних боксерках. Кирилл рассказывает, как отряд моссада пробирается через топи в Аргентине, и жужжат москиты, кожаные ремень от винтовки до крови натирает возле шеи, и повсюду вода, жара, лихорадка, и клочок твердой земли, воспоминание о чистых простынях, сухих носках - недостижимая мечта.
Ты слушаешь - и повторяешь про себя, в который раз, с покойной бережливостью, с удовлетворением хорошего хозяина, - что он талантлив и умен, и его мир соткан из тысяч, тысяч историй, и на твоей маленькой карте по-прежнему нет никого лучше него, и вот вы сидите на одной кухне, и разве тебе
не повезло? А между делом тебе вспоминаются другие тропики, песок и океан, золотая волна, безмолвное утро, мертвый эфир в твоей голове, ни единой мысли, презервативы на полу, сушняк во рту, его колени под одеялом, горячая ладонь ложится на поясницу, он никогда не любил тебя, но то мгновенье было наполнено до отказа, и некому было взглянуть на тебя, но ты был тем, кем больше никогда не будешь, и его тоже больше нет рядом, и слава богу, но твое тело опустело, осеротело и вымерло без него, и ты по-прежнему хранишь на себе отпечаток его руки.

@темы: В ноль

19:27 

А Я ТЕПЕРЬ ЗНАЮ КАК ПИСАТЬ "В ноль"!
Огромное спасибоничья сестра и april, все, время сюжетных выкладок!

15:09 

- Потрясающе. И с какого хуя я должен покупать вам кровать?
- Чувак: покупать ее буду я, дам тебе мою карточку, пин ты знаешь. Ты просто...
- "Съездишь в ебаные Химки, два блядских часа проебешься в пробках, еще два ебаных часа будешь потеть в сраной Икее, потом попиздишь с олегофреном на кассе, потом, блядь, на доставке, потом сбегаешь налево, потом направо, а потом сдохнешь, на хуй, от разрыва жопы!", это ты хотел сказать, Кирилл?
- Смотри щас от разрыва жопы не помри.
- Я не хочу благословлять ваш союз. Тем более таким, на хуй, способом. Херня, а не союз, худшая твоя идея. Что такое?
- Привет, Кирилл.
- Андрей - мы тут беседуем, как бы.
- Журавль - выпнешь его из дома?
- Это мой дом, хуй кто меня выпнет!.
- Ты имеешь в виду насовсем или на работу?
- На Марс, желательно.
- Я не еду в Икею. Пошли Ракимова. Он же вроде как до хуя продуманный и обстоятельный, вот пусть сам вам трахадром и выбирает.
- Тимур в Германии сейчас.
- А я в запое.
- Да ты всегда там...
- Слушай, Шур, а поехали? Ну, заодно нам посуду купим.
- Блин. Тогда уж и стол придется.
- Чо за тема?
- Шурка стол своротил.
- Не поверишь, Кирилл, трезвый, как стеклышко.
- Обязательно.
- Мамой клянусь! Встал с утра, часов в шесть вечера. Посрал. Пошел на кухню заварить себе чайку. Переступил через ебаный провод, который он там растянул, блядь. Заварил. А обратно, блядь, не переступил!
- И пизда столу.
- Я не знаю, из чего их делают, Кирилл. Ну да, ладно - я на него упал. Ну, перевернул. Но у него столешница отлетела, вся, и обратно хуй приставишь. А этот крепкий хозяйственник еще всю посуду как раз перемыл: и на полотенчико на стол поставил, как его мама учила в родной Хохляндии, сука!
- Ну, видишь, Александр, не я один, Иисус тоже хочет, чтобы ты поехал.
- А на хуй пойти Иисус не хочет?
- А не до хуя ли ты груб? С Иисусом-то?
- Шур, стакан тебе новый под пиво найдем...
- Это, Андрей, был стакан из Гризли. Я его сам лично оттуда спиздил, шесть лет назад. Не найдем мы больше, блядь, такой стакан. Не найдем, на хуй. Я сушилку зачем поставил? Чтобы на стол посуду класть?
- Шур, а ты отчетливо уверен, что ни при каких обстоятельствах ты не мог завалиться немножко в другую сторону и точно так же опрокинуть сушилку?
- Но не завалился же, блядь!
- Ребят, любо-дорого на вас смотреть, честное слово. Вы прямо как мои родители, на тридцать втором году брака, когда отец на пенсию ушел, и ему окончательно делать не хуя стало.
- Да ты подожди немножко, у вас все так же будет.
- Даже не знаю, Андрей, даже не знаю. Шура один такой. Бриллиант. Кто ж с ним сравнится?
- Я солнышко.
- В общем, я так понял, что в Икею еду я. Кирилл, ты что хотел?
- Кровать. Двуспальную. И чтоб матрас не особо пружинил...

@темы: В ноль

23:57 

Отменить такси.
Отменить прием у зубного.
Отменить обед в центре.
Лечь обратно на диван. Спать до вечера. Потом спать дальше.
Не просыпаться, пока проблема не решит себя сама. Чем не выход?
"Если совсем невмоготу, ты ляжешь", "Сейчас съездишь к врачу - и ляжешь", "Пообедаете - и ляжешь".
Сейчас съездим к врачу - а потом вернемся, соберем вещи, обольем квартиру дизелем и прости, прощай, и ничего не обещай, и ничего не говори, а чтоб понять мою печаль, в ночное небо по-смо-три... не хуй поджигать квартиру. И не хуй собирать вещи. Вещи пускай собирает эта дешевая блядь, а квартиру они продадут, и Кирилл на полгода уедет куда-нибудь Калифорнию, курить траву, поебывать телок, писать сценарий и не ходить на деловые обеды, господи, ну как же не вовремя.
Отлить, высморкаться, принять душ, почистить в душе зубы, ответить таксисту. На пару минут он залипает в телефоне: голый, толком не вытершийся, опухший после праздников (кого он обманывает, как будто без праздников он меньше бухал). Ух ты, ледяные скульптуры на фото. Ух ты, Барселона. Ух ты, Надя Акимова. У них, между прочем, был веселый сеанс дружеского петтинга. Она еще похудела. И на фига? "Привезешь мне хамона в лифчике контрабандой?". Семь утра. Наверное, не стоит такого писать. Если обидится - вряд ли отбрешешься, что ты был пьяный и тебе очень жаль.
Кирилл выходит из ванной. На кухне горит свет. Он его не включал. Можно зайти в кабинет, можно одеться и выйти, не попадая на кухню, так и надо сделать, но в груди зудит, в голове орет, и он идет вперед, хотя ничем хорошим это не кончится.
Тимур оборачивается. Резал колбасу. На столе - заварочный чайник с чашками, все красиво и продумано, как файв-оклок у Ее Величества, королевы английской, Тимур улыбается, у него глаза побитой собаки, и пошел ты на хуй, вот что я тебе скажу, других слов, содержательных, у меня для тебя не осталось.
- Я завтрак сделал.
- Я не завтракаю.
- Ну да, но тебе так рано встать пришлось. Я подумал, должно быть хоть что-то приятное...
У него тише голос, когда он нервничает. Он держит себя за локти, и левый уголок рта у него слегка подрагивает. Это не нервный тик, но где-то рядом.
- Чувак, я иду к зубному, какой, на хуй, завтрак?
А ты спал с другим мужиком, так что вряд ли два сраных бутерброда с колбасой как-то поправят дело.
Он чешет шею, и больше не смотрит на Кирилла, и подыскивает хороший ответ, и опять звонит телефон, и Кирилл идет одеваться, и такси, блядь, считает простой, и Шурка записывал его к зубному две недели назад, тогда он на Финском заливе снимал клип какой-то мудовой группе, тогда у него был обед, а Кирилл только-только проснулся, и они сорок минут трещали, а теперь он лежит в Юсуповской больнице на капельнице с диазепамом и лечится от эпистатуса, Кирилл не позвонил ему ни разу и не приехал, и, в общем, у Шурки с Тимом мало общего, а вот Кирилл - и тут и там все тот же, и тут и там мучительно не знает, что сказать, и говорить, скорей всего, он ничего не будет.
Потому что что, блядь, он скажет?
"Привет".
"Что, умираешь?" - противным голосом, была у них такая шутка. Ни "чо как у тебя", ни даже "что принести", ни "чем помочь" не годятся. Понятно, чо-как у него. Ничего нельзя приносить: и ни дай бог, попросит. Помочь тоже ничем нельзя, и спасибо большое, что у Шурки есть Журавель, о нем есть, кому позаботиться. Сам Кирилл понятия не имеет, что тут можно сделать и как себя вести, и любое телодвижение, любое слово поддержки кажется фальшивым и бессмысленным. Шурке двадцать семь лет. По тому, как Журавель объяснил, он трое суток не выпадал из цикла, интервал между припадками был такой маленький, что он вообще не приходил в себя, и море пиздеца впереди - только глубже и шире, два года назад Шурку эпистатусом только пугали, как самым худшим исходом, теперь это реальность, и следующий этап не за горами, а Шурка ничего не будет делать, чтобы это исправить, он не начнет меньше пить, ничего не поменяет и не осознает, потому что для него точно так же - все попытки вроде как заботиться о здоровье, вроде как стараться и держаться выглядят жалко и неправдоподобно: рядом с тем, что в любой момент он может упасть и на смерть подавиться собственной слюной. Шурка ничего не будет делать, и его болезнь, его исчезновение просто отложены, распределены во времени, и что тогда со всем этим может сделать Кирилл? Чего от него можно ждать? Шурка ждет: его. Наверняка. И Кириллу совершенно нечего ему дать. И стыдно, что так жадно, так униженно, с такой надеждой и нежностью Шурка хочет этой встречи. Кто Кирилл такой, чтобы его так ждали? И чем он сможет это оправдать? Не получится соответствовать, ничего не получится, невозможно на это ответить, ничем, и с каждым днем долг, который ему не покрыть, растет в размерах.
А Тим... Кирилл выходит. Идет к машине. Темно, снег хрустит под ногами, на улице - жесткий минус, но сухо, приятно, настоящая зима, картинка из детства, и как же он хочет просто пойти вот так дальше, мимо такси, в арку, на бульвар, к Тверской, в шарфе и в парке, суровый полярник в экспедиции, единственный человек в снежной пустыне, пошли все к черту, я иду и дышу, и все вроде в порядке, и мне полагается медаль уже за то, как здорово я двигаю ногами. Если повезет, я никогда не вернусь назад.
У Тима голубые глаза. Волосы с годами стали темнее, теперь они почти черные. Он по-прежнему подозрительно, нереалистично красивый. В сущности, он никогда не был похож - ни на бабу, ни на пидора, но шутили об этом все, кому не лень. У него красота того типа, который в природе, в общем-то, почти не встречается. Он фотошоп и Мейбелин. Когда так выглядит женщина, ты веришь, что она спустилась по облакам, чтобы сделать тебя – героем, а твою историю - легендой. Он живая фантазия. Он нееплохо это манетизировал, вовремя улыбался тем, кто хотел улыбнуться ему, но Кирилл знает, что он с радостью обошелся бы без такой вывески. Сейчас бы пятый год подряд неспешно встречался с телочкой, а к тридцати женился бы и, может быть, завел ребенка. Его жена чуть больше знала бы про него самого и чуть меньше про то, какой кусок торта ей удалось отхватить. И, может быть, они с Кириллом были бы друзьями, а Вахрушев не помнил бы его по имени.
Вахрушев научил его сосать. И как-то раз сообщил об этом Кириллу. «Не за что». «Не за что». Оказывается, за такие пляски никто еще не попал в ад, оказывается, в такой ситуации, тебе попросту нечем будет ответить. За это не бьют морду и не отрезают яйца. Мы все будем жить на солнечном острове одной счастливой семьей.
Вахрушев драл его два года, а потом ему надоело, и они кое-как разошлись, не считая пары-тройки эпизодических поебок. Вахрушев подкладывал его под своих друзей, и снял на камеру пару эпичных домашних видео, и на запястьях у Тимура неприятные толстые шрамы, но Вахрушев все равно сделал для него вдвое больше, чем когда-нибудь сделает Кирилл, и, видимо, это считается, а главное…
Главное в том, что Кирилл ему верит. Кирилл верил Тиму всегда – что бы там ни говорил Шура, сколько бы дерьма он на Тимура не вылил, - но Кирилл знает: во всем этом не было ни радости, ни выгоды, и дело даже не в том, что Вахрушев ебется лучше него.
Тимур просто не смог сказать ему «нет».
При всех прочих вводных.
При том, сколько они прожили вместе. При том, сколько слюней Кирилл пустил на сгиб его локтя, пока они спали в одной постели. При том, как часто, как щедро они прощали друг друга. При том, сколько скучных вечером они вытерпели, сколько вместе смеялись, сколько раз отводили глаза, когда показывались друг другу в не лучшем свете.
При том, что Тимур основательно и добротно вскрыл вены в горячей ванной два года назад, а Кирилл его оттуда вытащил.
При том, что Вахрушев был и останется тем, кто он есть.
Тимур просто не сказал ему «нет».
И это будет посильнее измены.
И Кирилл понятия не имеет, какими словами это объяснить.
И, уходя из дома, он надеется, что – когда он вернется – Тимура не будет на месте.

@темы: В ноль

04:11 

Недавно кто-то - по-моему, april, - меня как раз спрашивал: дался мне Хованский?
Когда я впервые услышала (даже не увидела) Юру, мы с Чарли смотрели летсплей Мэддисона по фар краю. Мэддисона мы смотрим с тех пор, как мы были на втором курсе, а "Игры на вынос" шли по утрам в сетке ТНТ. И вот мы выпиваем, запускаем летсплей - и слышим злоебучий, невыносимый, блядский визг. К которому крепится дикое ракование, потому что играть Юра не умеет и не умел вообще ни во что и никогда. Примерно в это время моя компания хочет предложить видеоблогеру написать скетч-ком "В сети", и я ищу контакты Мэддисона, а у него на сайте вижу, что его продюсером - что уже любопытно - является Юрий Хованский. До этого момента я никогда с этим именем не сталкивалась. Визги в летсплее плохо вяжутся с моим пониманием о том, кто такой продюсер, а Юрина рожа выглядит еще хуже, чем звучат его визги.
Проходит три месяца, и Юрий появляется в эфире "Angry Guyzz" на Контр-ТВ, с Минаевым и Ташем. К этому моменту Юра полнеет и обрастает кудрями. Его рожа магическим образом становится - на мой вкус - прекрасна, как рождественское утро, как сахарная вата, как звон колокольчиков, с которым ангелы спускаются с небес.
Минаев говорит ему о Духлессе:
- Я заработал на этой книге два миллиона долларов. А твои дети будут учить ее в школе.
Юра, не притормаживая:
- Мои дети от твоей мамы.
В этот момент я понимаю, что в моем сердце всегда будет место для "кучерявого, шепелявого мудака".
Я не знаю, почему так. Может быть, дело в том, что я в принципе очень любою определенного рода наглость. Может быть, дело в том, что меня восхищают люди, которые искренни не уважают и не признают иерархию. Может быть, дело в том, что я очень берегу любые отношения с теми людьми, с которыми у меня все-таки возникли отношения - я и так очень редко до этого довожу, - и смелость, бездумная, с которой человек в любой момент готов разрушить вообще все, что у него есть, меня подкупает: я так не умею и не могу, мне страшно и я чувствую, что если я сделаю неверное движение, я умру одна. Юра делает все, чтобы умереть в одиночестве, и никогда не остается один.
Он непоследователен, он поменялся к худшему (хотя куда уж), он чемодан с говном и жуткий уебок, но именно поэтому люди приходят его послушать. Когда я была на его стендапе, он был пьян в жопу, осветитель дразнил его, проецируя ему за спину Эдди Мерфи со смешными рожами, и это была самая веселая часть выступления. Он почти ничего не умеет делать хорошо. Но в самые хуевые моменты моей жизни я включаю Юру, потому что он зло, которого мне не хватает, он пламенный мотор и вечный двигатель, он незатыкаем, начисто лишен совести, а еще внутри него живет несколько огоньков добра, которые мне дороги. Например:
- Юра единственный видеоблогер в рунете, который всегда, активно, упорно, убежденно выступал против слат-шейминга. Он же полчаса в эфире "по шпалам" объяснял школьникам, что НЕТ, то, что баба выпила и вы тоже, это НЕ смягчающая обстоятельство при изнасиловании, это ровно наоборот, нет, если она "сама пришла" - это все равно изнасилование.
- Юра дебатировал с Тесаком и Энтео, очень грамотно и очень толково. Даже при том, что с годами он все дальше уходит от любых политических убеждений (потому что "живи, как король" - то есть "делай, как Мэддисон"), я это дело помню и люблю.
- Юра преданно, благодарно, трогательно и громко любит Мэддисона: в духе советских детских книжек.
- Юре пять с половиной лет, и он хочет фантом-лансера (фантома!).
- Юра - Рейрити! (по собственному утверждению)
- Юра поэтично и нежно влюбился в Сашу Грей, пока дрочил на жесткую порнуху.
- Юра отвратительно поет (и очень об этом переживает), но это не помешало ему написать прекрасную задротскую песню:


- Виктор Цой мертв, а Юра еще нет.
- Как-то раз бухой в жопу Юра пришел на онлайн-мафию, в первый раз в жизни. Двадцать минут не мог разобраться, как там работает микрофон, долго доказывал, что мафия - Стригуль, потому что подлый хохол злится из-за отъема Крыма, идиотничал и раковал, а на последней минуте выяснилось, что игра выиграна мафией, Юра - мафия, а игра - записана и отправляется на канал, зарабатывать Юре денюжку.

(если будете смотреть, смотрите с 0:20, это видео из зала, и до этого идет тех-хуйня)

00:46 

Каждый раз, когда я пощу Хованского в этом дневнике, от меня съебывает один ПЧ.
Ну серьезно?

00:17 


01:47 

Живой косплей Эрика Картмана как бы говорит нам:

УВАЖАТЬ МОЮ ВЛАСТЬ!

03:50 

Об РПС, вуаеризме и этике



В начале художественного фильма "Никки, дьявол младший" есть такой момент, когда мужик сидит на дереве, на здоровенном таком суку, и зырит в бинокль в окна телочке. Он не первый раз здесь сидит. Этот сук ему, как родной. Он со всеми удобствами расположился. Он знает все о ее жизни, ее распорядке, знает имя ее маленького сына. И каждый вечер он исправно дрочит на нее, пока она переодевается из офисного костюма в домашнюю одежку. Вот более ли менее так в моих глазах выглядит РПСлэшер. И чем больше у него шансов спалиться его героям, тем ближе его сук расположен к окну.
читать дальше

02:03 

- Да, извини, был в метро.
- Говорить можешь?
- Узнаю этот голос. Дамы и господа, с вами телеканал Последний и наша постоянная рубрика "Бабьи борщи в ночи". О чем же мы поговорим сегодня, Кирилл? О болезненных месячных, или, может быть, о том, как правильно имитировать оргазм?
- Не знаю, может быть, о виагре, которую пора прописать Журавелю, чтобы он тебя, жирную шлюху, драл своевременно? Может, тогда ты меньше визжать будешь и истерить у меня? Может, даже шутить не смешно перестанешь?
- Какой ты милый. Ну что, будешь на жизнь жаловаться или дальше будем обсуждать мою ебельно-половую биографию?
- Хороший выбор. Почти как "В жопу дашь или мать продашь". Даже не знаю, что и предпочесть...
- Но ты ж все-таки позвонил. Значит, не так ты и против. В жопу дать или мать продать.
- Жопа не отдается, мама не продается.
- Допустим. И все же?
- Да у меня по ходу телка блядует, чувак.
- Стоп-стоп-стоп! Так. Давай уточним на всякий случай. Ты себе где-то тихонько, пока я отвернулся, сходил и нашел бабу, или...
- Или.
- Ого. О... ого! Вот ведь пидор разъебанный! Слушай, ну с другой стороны, это как-то все-таки ожидаемо. Странно было бы...
- Завали.
- Так.
- Еще, давай, ты тут будешь пиздеть про блядки. Веселее будет, только если я ту же песню затяну. Будем тут два... моральных компаса. Не указывающих на север, блядь.
- Чувак, он тебя заставил Пиратов Карибского Моря посмотреть? Серьезно?
- Хороший фильм, кстати, не гони.
- Я и не гнал. Это же не я заявил, что все тут блядуны и вот это вот все. Я, между прочем, блядствовал ровно два раза в жизни!
- Ну ладно....
- Подсъем телочек в Килфише, когда у тебя никого нет, это не блядство...
- Ладно, ладно, все, не возмущайся.
- ....что бы вы все там себе не думали, это нормальный житейский процесс.
- Ну а я блядствовал, как бы. И не единожды. Да ладно - вот, вот эта всегда хуйня начинается. Народ пиздит про облико морале и пояса верности, а ты стоишь и соображаешь, кто из них кого драл на твоей памяти. Все взрослые люди. Кончай.
- Ну поздравляю, тогда в чем проблема? Купи своей недотелке пачку гондонов и Камасутру на Новый Год, пускай порадуется
- В Вахрушеве.
- А?
- Проблема - в Вахрушеве. Вынь елдак из уха.
- Ну-ка подожди-ка. Опять?
- Вот в чем и дело. Уже недельной давности новости, как бы, и я понятия, блядь, не имею, какой лопатой это говно раскидывать.
- Слушай, ну... а ты уверен, что там, как бы так... все по обоюдному согласию? Потому что даже я эту историю помню...
- Уверен.
- ...и даже я там поверил, что какой-то совсем пиздец.
- Уверен, на сто процентов.
- И к такого рода блядству ты, значит, уже не готов? На этом твоя терпимость заканчивается?
- Блядь, чувак. Ну вообще - есть как бы пределы какие-то. Драма, блядь, четыре года длилась. Я вообще-то как бы полмиллиона долларов на этом потерял. Кроме прочего. Вахрушев со мной вообще не здоровается.
- В квартиру вы к нему вломились с Журавелем...
- Ну, типа, да. Я, как бы, с тобой собирался к нему в квартиру вломиться, братья навсегда, все дела, но ты в отрубоне валялся, так что как бы - не серчай.
- Я, между прочим, твоего мелкого пидора какавой отпаивал и на коленках укачивал, пока вы кражу со взломом там учиняли.
- Хуй мой мелкий пидор сел бы к тебе на коленки, извращенец.
- Да. Это правда. Ну, с другой стороны, я, наверное, единственный человек в Москве, который бы не побеспокоил его стояком. А он знает о твоем недовольстве, скажи мне?
- Вообще не в курсе. И что я знаю, и что я на говно исхожу. Он в Лондоне сейчас.
- Так.
- Я в Гоголь-центре Макбета ставлю. Он в Питер прилетает, там с семьей будет. Короче, еще три недели не увидимся.
- И ты, значит, в сомнениях, звонить ли ему в Лондон, крыть ли хуями и выкидывать ли его шмотки из своей квартиры.
- Нашей, чувак.
- Ох ни хуя себе!
- Вот именно. Я свою сдал, месяца три назад, после того, как в новой кончился ремонт.
- Чо не сказал? Я у тебя снял бы подешевле, у меня тут уже блядь трубы взрываются.
- Ну поэтому и не сказал. Что подешевле, блядь. Ты ж меркантильное хуйло. Совсем как я...
- Знаешь, мне кажется, квартирный вопрос держит людей вместе гораздо дольше чем, там, любовь или долг, вся хуйня. Я иногда думаю: Журавель от меня не уходит - потому что хату надо будет искать или...
- Однозначно, хату, чувак.
- Ой, какие мы шутники.
- Посмотри на себя. Кто с тобой станет жить-то, блядь, по доброй воле? С другой стороны, Журавель - ебнутый на глухо. Я бы на его месте давно бы к какой-нибудь телке канальной съехал, и проблем бы не знал до конца своих дней. Один хер:
- Ты меня обижаешь сейчас, между прочим.
- Там и там жирная баба, там и там визги днями на пролет.
- Я серьезно.
- Только не погонят и никаких, блядь, припадков эпилептических. Я вообще не знаю, чем он у тебя думает, чувак. Поди, еще и с Вахрушевым не ебется.
- Ах ты в этом смысле. Это такой тонкий комплимент моегу семейному счастью, значит.
- Ну надо же как-то это обернуть, а то ты заплачешь и трубку бросишь. "Вычеркиваю, тебя, блядь, из телефонной книги. И в фэйсбуке из друзей удаляю, и из скайпа - на хуй, и даже ссать в один писуар с тобой больше не хочу!"
- Когда у Макбета премьера, кстати? Я билет куплю.
- Первого числа. Если только я не проебу все и меня не найдут, блядь, синим и заблеванным на полу квартиры...
- ВАШЕЙ квартиры.
- Ну хуй пошел.
- Я бы его спросил, на самом деле, что это за поебистика.
- Думаешь?
- Ну он тебе часто врет?
- Блядь. В сравнении со мной?
- В сравнении с тобой, блядь, Нобелевскую премию надо учереждать.
- Он молчит часто.
- Ну вот и спроси его, чтобы точно не смог отмолчаться.
- Страшноватенько. Спрашивать.
- Тогда точно спрашивай. Раз пока еще не насрать.
- В общем, ладно. Привет Журавелю.
- Я не буду передавать.
- Да мне как бы похуй.
- А мне, как бы, поебать. Все равно не буду. Я вам что, блядский посыльный? Захочешь с ним поговорить - сам позвонишь, а из вежливости вот эта вся хуйня - это мимо меня, пожалуйста.
- Я бы его кстати позвал, у меня есть к нему пара вопросов.
- Тем более звони, блядь, ему. Еще я агентом у этого пиздюка не работал.
- Шур.
- Ну?
- Как думаешь, может быть, что он... ладно, забей.
- Никогда тебя не любил или в чем дело?
- Ну поехали, блядь.
- Нет, не может быть. Ты меня знаешь. Я его с удовольствием живьем съем и кости на детской площадке в ночи прикопаю, но нет. Не может так быть.
- Ну и на том спасибо.

@темы: В ноль

22:12 

Немного о Гражданке, Тони Старке, шиперах и натягивании совы на глобус


Так получилось, что полгода назад Чарли сказал примерно следующее: заведи уже, блядь, свой тумблер, хватит клянчить пароль от моего, чтобы смотреть картинки, не помню я пароль от моего, свой сама себе заведи и сама потом забудь. И я завела тумблер. И стала видеть фандомный марвел-срач в десять раз чаще, чем раньше.
Едва ли что-то провоцирует фандомный срач в наши с вами дни сильнее, чем Гражданка. Бабы рыдают, бабы страдают, бабы в гневе, в ужасе и во фрустрации. Канон столкнул их пейринги. Канон как бы вошел в их уютные спаленки, взял их железной рукой за шкирку, вырвал их ладошки из влажных трусиков и вообще начисто обосрал всю малину. Канон вроде как дал почву для нового передела влияний и территорий в вопросе МОЙ ОТП САМЫЙ ОТП, А ВЫ ЖАЛКИЕ ПИЗДЮКИ. И, что гораздо важнее, канон дал свои ответы на вопросы, не имеющие прямого отношения к пейрингу, но несносно остро ебущие фандомных тян.
читать дальше

20:49 

"И все мои подружки"

Серия фотографий о женской долюшке на примере манекенов из магазинов женской одежды.

читать дальше
читать дальше
читать дальше
читать дальше

19:53 

Так заебался на работке, что накатал порнуху про чтение КПП
(КПП - это такая техническая хуйня, которую заполняют по сценарию, чтобы распланировать съемки)
Итак:
мини
NC-17
PWP
ёбля.

читать дальше

@темы: В ноль

22:25 

Это что за ебаное блядство такое? Это мне что ли хотят сказать, что Версаль окончательно вышел, и там ВООБЩЕ не будет Лозена?
Да на хуй все идет.

World capital of sisterfucking

главная