Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
04:01 

- Ты помнишь совещание в ноябре? Реклама Кока-Колы.
- Пиздец как она меня заебала. На каждом, блядь, канале...
- Ровно? Станцию на сорок втором километре? Ты помнишь, как снимали пожар в Харбине?
- Я еще помню, как срался за это два месяца, и как мы потом все остальное хуячили бегом-бегом, чтобы Саша разрешил нам декорацию поджечь. Которая и так, блядь, была наша.
- Мы были счастливы. И ты был - я видел, что был, я помню каждый день -
- Из тех двух-трех дней, когда ты свою жопку карамельную на площадку притащил, да?
- Мы были счастливы. Каждый в группе чувствовал, что вот это вот - настоящее. Что оно того стоит. И они любили тебя. И они любили друг друга.
- Это ты с вечеринкой путаешь в своем родном гей-клубе.
- Все, к чему ты прикасаешься, превращается в говно. Все, всегда! Ничего хорошего не было, никто тебе ничем не помогал, я тебе ничем не помогал! Я не срался вместе с тобой два месяца, чтобы нам пожар разрешили!
- Ну тут уж я не знаю, почему твой Сашенька уперся. Сосешь ты, наверное, хуже, чем я думал.
- Сашенька - мой - свою квартиру заложил, чтобы у тебя эти два месяца вообще были. А еще два месяца я нас кормил обоих, потому что у Саши зарплаты нет, только процент с прибыли, и ему не на что бензин и доширак купить было. И я это точно знаю - как раз потому, что сосу ему два года! Я - на хер. На хер. Мы стоим на пляже. В Каннах. У тебя смокинг за две штуки баксов.
- Хуй там, он на прокат.
- У тебя вчера была гала-премьера. С красной дорожкой. Во Дворце Фестивалей. В Каннах. И все, что ты помнишь, это косяки и свои обидульки, при том - при том - что ты самый, самый несправедливый, самый жестокий человек, которого я знаю, и никто тебе вот так не выставляет счет! Никто. Ты Пашку сегодня довел я не знаю уже до чего, вот просто - просто -
- Ну, через неделю поговорим! Мы вот ровно из-за этого говна в итоге статуэтку не получим.
- Да плевать, получите или нет!
- Тебе-то, Тимочка, конечно, наплевать. Ты так и так уверен, что нам тут ничего не светит. Блядь - да... далеко ходить. Не надо. Ты что, ты верил что ли, что мы сюда доедем? Ну? Ну и все.
- Нет. Не верил.
- Ну и не хуй пиздеть тогда...
- Никто не верил. Сколько раз Россия в основную программу влезала?
- Девяноста второй - Канневский и Лунгин, девяноста третий - Хван, девяноста четвертый - Михалков. девяноста -
- А с коммерческим кино сколько?
- ...всего четырнадцать картин, за двадцать два года. Плюс - программа Особый Взгляд....
- У нас поезд грабят, полки дерутся. Мы город сожгли. Кто это делал? Сокуров? Звягенцев? Я не ожидал. И Саша - нет, и никто не ждал! Но мы здесь. И это здорово. Это же так - здорово. И я смотрел твое кино. И я... я... - но ты же не поверишь, и не запомнишь, и кто бы тебя ни расхваливал, ты - не слышишь, ни черта, и да, это всего лишь я, вокруг тебя вообще - всего лишь другие люди, и может, ты меня не уважаешь, может, даже есть, за что, но -
- Пойдем со мной домой, пожалуйста. Ну - в квартиру пойдем со мной. Или - ну я не знаю. Куда ты хочешь.

@темы: В ноль

02:17 

В Домодедово его привезла Катя - не Драгунских. Ты это отметил: во-первых, потому что готовился к встрече, даже выпил таблетку фенибута в такси. Во-вторых, потому что в аэропорту к вам подошла малая группа с корреспондентом ТВЦ и еще двое журналистов-печатников. Общения с прессой никто не планировал. После второго "мне очень жаль, но мы спешим" ты отчетливо понял, что тебя не услышат. Кирилл сдавал багаж, окликнул.
- Да давайте тогда уже поговорим с ними, ок. Давайте отвечать.
- По-моему, не стоит.
- Да неужели, Тимочка? И чего же так?
Пашу досматривали, заставили вынуть камеру и открыть кофр с объективами. Нужно было пойти к нему, помочь разобраться, но страшно было оставлять Кирилла.
- Почему не стоит? Ну куда же ты? Солнышко?
- Простите, мы очень хотели бы ответить на вопросы...
- У нас короткое интервью!
- Это сегодня пойдет в эфир, на нашем канале.
Рита курила на улице. Вспомнилось, как Саша орал на нее во дворе перед офисом: монтаж не сдан, а они курят, блядь! Рита молчала, смотрела на него снизу вверх, а казалось, что сверху вниз. Саша сам себя оборвал в середине фразы и ушел внутрь. хлопнул дверью. Оборвал поздно: реплика ушла в народ. "Монтаж не сдан, а он срать пошел, блядь!", "Монтаж не сдан, а он жрет мне здесь, блядь!", "Монтаж не сдан, а у них свадьба, блядь!". Повторяли при каждом удобном случае. Саша делал вид, что его не задевает - и он не запоминает.
Ты постарался, улыбнулся девушке-корреспонденту. Она смотрела мимо.
- К сожалению, мы очень спешим.
- Ваш вылет только в восемь.
Вот тут-то ты и пожалел, что рядом не было Драгунских.
Неожиданно вклинился Кирилл. Шатался, повис на плече. Невнятно что-то мычал, "работал" под пьяного в хлам. Играл хорошо, на секунду - ты даже поверил и удивился: как же так - только что он был в порядке. Кирилл качнулся вперед и выдал рвотный спазм, с отрыжкой. Если бы его вырвало - рвота бы хлынула прямо девушке на туфли. Она отпрянула, лицо стало каким-то жалобным. Она не знала, как себя вести. Справедливости ради, ты не знал тоже. Катя не ввязывалась, была очень тихая. Это был верный признак, что Кирилл цеплялся с утра, искал повод для большого взрыва. Положение спас Паша: возник из неоткуда, как в сказке, подыграл, взял Кирилла под локоть, увел. Через плечо оглядывался: мол, вы нас извините, неловко-то как! В очереди на паспортный контроль Кирилл смеялся. ты - нет. Было более ли менее очевидно: весь спектакль был разыгран для тебя, а не для прессы. Паша тихо убеждал: не бзди, никогда в жизни никто об этом не напишет, вы русские номинанты, в основной программе Каннского фестиваля. Утешало слабо. Напомнил ему про Звягенцева. Актеры опаздывали. Собрались все за полчаса до посадки. Валера грыз ногти, Паша - губу. Ты достал карточку.
- Что-то мне подсказывает, что настало время тимбилдинга за Сашину денежку.
Ты позвал всех завтракать. Кирилл отказался.
- Как бы и вправду-то не наблевать...
В Paul Bakery, ты положил на стол телефон. Было 7:13. Договорился с собой, что в 7:20 встанешь и пойдешь к нему. Живот поджался, будто в ожидании удара. Вырос пульс. Подышал - не помогло. Не смог доесть свою булку: подташнивало.
Кир сидел возле гейта, читал протоколы допроса Колчака. Сразу вскрыло в мозгу, что Катю на прощанье он даже не обнял - так, лениво махнул рукой.
У книжки поля были в пометках, и он рассеянно водил карандашом по странице, пытаясь отыскать место для записи.
- Интересно?
Взгляд у него был совершенно пустой, и пора было к нему привыкнуть, но почему-то не получалось. В этом взгляде была робкая просьба - не тревожить оглушенный разум. Потом Кир прогрузился. Моргнул.
- Я уже читал.
Ответ сбил тебя с толку. Ты не подал виду. Сел рядом, достал Каннский ежедневник. Кир согнул уголок и закрыл книжку.
- Что у нас?
- В одиннадцать прилетаем, к половине первого будем в городе, я заселяю вас с Пашей, Рита - актерский состав. В два обед, потом аккредитация, напиши мне, пожалуйста, список продуктов твой, потому что я узнавал - и вот это вот очень серьезно сейчас, - столики будет не заказать половину времени, там мало того, что гости со всего мира собираются, там туристы со всего мира приезжают, на Бреда Питта посмотреть.
- Беда, беда...
- Ты шути, шути. Ты когда будешь голодный по городу бегать. Вот тогда. Я тебе свою еду не отдам.
- Да конечно отдашь, я ж режиссер, бля.
Зрителей не было. Вытирать об тебя ноги было не перед кем. Фокус был в том, чтобы самому не поверить - даже мельком, даже в рамках предположения, - что вы вроде бы ладите. Что можно расслабиться.
- Нужно устроить что-то для ребят. Вроде вечеринки первого дня, пока совсем не начался забой. Но Маша прилетает только завтра, они в Монако с Сэмом.
- Уж кому-кому, а Маше насрать, уверяю тебя.
- Ты думаешь?
- Ее если поджечь, она не заметит.
Пришло сообщение от Саши: "когда будешь в офисе?" - "сегодня вылет" - "куда?", ниже "?", ниже "блеск!", ниже "не шалите там".
- Я составил предварительное расписание по встречам, его нужно будет поправить на месте, и я его тебе перешлю ближе к вечеру.
- Лучше распечатай и в руки отдай, а то я забуду.
- Ты и так забудешь. Да, вот такой момент. У нас есть переводчик, но он будет с актерами в основном, так что если ты что-то захочешь сказать - пожалуйста, но переводить буду я.
- Тимочка, а чего так скромно-то? Ты скажи, как есть: Кирюш, заткни ебало, торгуй лицом, пиздеть что-то в Европах не дорос еще. Не, я все понимаю, все по уму. Да и ты у нас штанишки намочишь, если я рот открою: Сашеньки-то нет рядом, нам, страшно, маленьким, не понятно же, что можно, что нельзя.
Когда ты подсел к нему, хотел сказать, что ты гордишься - тем, что будешь рядом с ними в эти дни. Гордишься, что твое имя затесалось в финальные титры. И ты всегда готов помочь. И стоит только позвонить - ты все устроишь: насколько это вообще возможно. И ты так рад, что он прошел отбор. И тебе не терпится увидеть фильм. Ты не смотрел его ни разу, ни в одной сборке, но зато ты точно знаешь - за каждым кадром стоит огромная работа. И ничего из того, что ты сделал за эти два года. Ничего из того, что ты сделал вообще, - не сравнится с ней.
Удачно, что ничего этого Кирилл от тебя не услышал.
- Пожелания особые есть у тебя?
- Типа икра черная, баба белая?
- Типа спец.показы, короткометражки, гости?
- А? Не. Я чо туда, работать полетел? Не, я даже вас с Мейером видеть не хочу, не то что гостей каких-то там. Я бы вообще из комнаты не выходил.
- Мы бы тоже. Хотели, чтобы ты не выходил.
- Да кто бы сомнивался, Тимочка. Кто б сомневался.

@темы: В ноль

04:32 

А у меня закончились съемки.))

АПД: искал последний рассказ с Бобби - долгая тема. А НАШЕЛ ВОТ ЭТО. Я уж думал, они потеряны все. Шесть лет назад дело было.


Это я - в костюме главного героя, над реквизитом.)
Ниже - кадры со съемок.
читать дальше
запись создана: 03.08.2010 в 23:48

@темы: le me

04:09 

Название: Lifeless.
Рейтинг: R.
Размер: мини.
Статус: закончено.

читать дальше
запись создана: 14.08.2011 в 11:36

@темы: мое

03:54 

Эд Миллибанд сказал – совсем как хороший еврейский мальчик:
- Простите, сэр.
И прокашлялся, чтобы вернуть в норму голос. Тони стоял перед ним, сгорбившись, по-прежнему дрожа, безуспешно утирая воду с постаревшего осунувшегося лица, и если бы ему сейчас сказали, что к этому лицу крепилась улыбка на тысячу вольт, он бы не поверил. Николь зашла к ним, хотела постучать по косяку, оценила ситуацию и отправилась восвояси. Они не решилась закрыть дверь, Тони не вспомнил, а Эд не стал: из какого-то странного, извращенного, очень красного принципа, которого Тони не смог бы понять, даже если бы захотел. Эд был человеком, который не вешал бы занавески на окна – чтобы доказать, что ему нечего прятать. Эд был человеком. И у него были принципы. У него были идеи, и поступки, и очаровательный гиппер-активный брат, который как-то неожиданно из громкого яркого мальчика превратился в мудрого и грустного политического призрака. У Эда была программа, и у него были цели, и теперь – как он думал – у него была партия, а Тони был разбитым и списанным в утиль, и Эд смотрел на него с сожалением, но сочная верхняя губа брезгливо кривилась, а его экзотичное, смуглое, страстное лицо слишком честно и безжалостно отражало его чувства, и Тони не хотел смотреть в это лицо, но ровным счетом ничего не почувствовал, когда поднял взгляд. Эд Миллибанд может думать о нем все, что угодно, может принять его условия – а может отшвырнуть их, может побарахтаться еще немного, может даже проснуться и разглядеть всю схему целиком и постараться утопить Тони: раз и навсегда. Значения это не имеет.
- Я любил его.
Все, чего Тони хочет, это сбросить план на того, кому есть дело, забрать Алистера из Лондона и отправиться куда-нибудь в чудесный далекий мир, где Тони сможет за ним присматривать, где они смогут забыть о том, кем они были, и продолжать жить дальше – как будто это возможно, и не перебирать в голове аргументы защиты каждый раз, сталкиваясь с прохожим на улице, и вовсе не читать газет. Алли будет есть заварной крем и толстеть, Тони сможет целовать его тогда, когда захочет – этой привилегии у Тони не было с тех пор, как Алли женился. Они будут заниматься любовью, и дрыхнуть до полудня, и завтракать где-нибудь на воздухе, будут пить кофе с молоком и обсуждать проходящие мимо ножки, будут читать книги и, может быть, играть в футбол, и когда они умрут, к их домам не понесут венки усталые мужчины в строгих черных пальто, политически активные старушки с седыми кудряшками не будут плакать и вытирать с морщинистых щек скупые слезы, а «Sun» и «Daily Meill» не напечатают некрологи, но они будут рядом друг с другом – когда настанет конец, и они запомнят друг друга, они смогут друг друга спасти, и их священное равнодушие, их спокойная уверенность останется при них: они не отпустят ее до тех пор, пока дышат.
Тони думает об этой далекой-далекой галактике, о солнечном острове и Нью-Йоркском кафе, о Провансе, где они не были вместе с девяноста четвертого года, о всех лучших мгновениях его жизни, которые он хотел бы нанизать на шнурок – и носить на шее, как то ожерелье, которое Кетти сделала ему на его сорок пятый день рождения, - Тони думает о счастливых днях, которых он никогда не проживет, он чувствует липкие горячие губы Алли на своем плече, и знает, что этого поцелуя никогда не случится, он помнит каждую ночь, в которую они не будут засыпать вместе, держась друг за друга, он знает, что эта фантазия не осуществима – и рассыпалась бы в пыль, при первом прикосновении, при первой попытке воплотить ее в жизнь. И Тони не знает, о чем он жалеет больше: о том, что она уже наверняка не станет явью теперь – когда Алли нет – или о том, что она не стала бы явью в любом случае, сколько бы шансов и сколько бы лет не было у Тони в запасе.
запись создана: 19.08.2011 в 12:16

@темы: мое, Она была народной принцессой

03:50 

Пол Браун о трагических историях

В переводе Сережи Поварницина:
- Вам троим это может и ржачно, а для нас это драма.
запись создана: 21.08.2011 в 01:56

03:15 

Пока плачет скрипка.

2010, декабрь.
читать дальше
запись создана: 10.11.2010 в 02:56

@темы: Она была народной принцессой, мое

02:49 

Алистер и Тони.

Новая выкладка, но она без привязки к сюжету, так что можно читать, как отдельное мини.
читать дальше
запись создана: 11.04.2011 в 03:03

@темы: Она была народной принцессой, мое

01:39 

Семейное дело.

Название: Семейное дело.
Размер: мини.
Рейтинг: R (за ненормативную лексику).
Статус: закончено.
История про дом, мальчика, его отца - и партнера его отца, который везет мальчика домой.

читать дальше
запись создана: 31.01.2011 в 21:47

@темы: мое

01:38 

Тони

читать дальше
запись создана: 02.02.2011 в 00:03

18:12 

В ноль

Пара новостей:
- Я вообще все неправильно сделал в Каннах, вот так оно и бывает, когда герой у тебя крутой и получает веточку, а ты - маленький и жалкий, и был только на МИПе.
- В связи с чем из Канн будет не два куска, включая написанный, а значительно больше, вбрасывать их начну сегодня.
- Написанный кусок, с приходом Тима и звонком мастера, замораживается и будет правиться.
Это ж надо было так обосраться-то.

@темы: В ноль

03:30 

...и я только что понял, что когда у Алистера был нервный срыв и он слышал голоса, он уже знал, что у его старшего брата шизофрения, знал, что эта история может быть наследственной, и я даже не представляю, какое облегчение он почувствовал - если поверил - когда ему сказали: "Алли, ты бухой и в эпицентре спада, ты не болен, все пройдет". Тридцать четыре года клинической депрессии - это, конечно, не "все пройдет", и тем не менее.

02:58 

Захожу к Алли в твиттер, в припадке ностальгии. Хочу посмотреть, как у него дела. Что я вижу:
- "Фанаты Бернли, у меня есть лишний билет, кто-нибудь заберет? Подхожу ко входу" - ну, хули, второй номер главы государства на протяжении 10 лет.
- Репостит аннотацию своей книжки, мол, если вам нравится Алистер Кэмпбелл, вы можете заказать его новый роман. Подпись к репосту: "Шлюха".
- Выпустил линейку футболок "Ненавидим Daily Mail"
- Пишет, что ему искренни понравился последний "Дневник Бриджит Джонс". Грейс пишет: "отец смеялся больше, чем я. Сдается мне, новый любимый фильм"
- Умер Донни (его брат). Оказывается, у него была шизофрения.
- Младший сын забухал и попал на реабилитацию.

03:45 


02:00 

Почему-то сегодня вспоминала об Алли.
Я прочно ушла в русреал, мне сейчас совсем неинтересно писать про дальние берега, я впервые максимально близко подошла к тому, чтобы рассказывать свои истории, чтобы работать с миром вокруг меня, а не с чужими отражениями, поэтому я даже фанфики сейчас не пишу - ни по Иксам, хотя были такие планы, ни по вселенной Мстителей, хотя там заморожена большая работа Give me Shelter, которая мне очень дорога.
Но при всем при этом к Алли я так или иначе возвращаюсь регулярно, потому что - хотя я написала о нем очень много - я так и не написала историю, которую больше всего сама хотела бы прочесть и с которой заигрывала больше двух лет.

Эта история начинается с самоубийства и дальше новый герой погружается в плотный, сложный, закрытый мир. Человек, который правил этим миром, мертв, человек, который любил его, не готов честно рассказать их историю, даже себе самому, и новый герой никакого отношения к ней не имеет, он вообще всем в этом закрытом мире чужой, он ни в чем не разбирается, ни к кому здесь не привязан, и поэтому для него не существует печати молчания, он следует за "признаком" человека, на которого ему по большому счету плевать, но пока он за ним гонится, чужая история его меняет.
Если сильно проще, мне хотелось написать схему "я любил его, он был болен", это не получилось ни в последней части про Алистера и Тони, ни в Good People Needs, к сожалению. И мне хотелось написать про разрушительные, созависимые. уничтожающие отношения первого и второго номера, которые начинались с полета, поддержки, открытых дверей и общих побед, а закончились в попытках причинить друг другу боль, переломать ноги, удержать власть любой ценой и ни в коем случае никогда никуда не отпустить от себя.
Я очень люблю динамику первых-вторых номеров, но Тони с Алистером были единственными, кто при этой динамике имел абсолютно равный вес, равное - гигантское - значение в жизни друг друга и влияние друг на друга, равный разрушительный потенциал. Больше того, они были единственной парой, где именно первый номер был вдохновлен и очарован вторым, эта встреча изменила его жизнь, это был союз, который именно Тони всеми силами создавал и потом оберегал, это была огромная невосполнимая потребность. В последние годы герои, которые у меня появляются, живут иначе: второй номер отчаянно нуждается в первом, первый им тяготится, причем проблема не "внутри" второго номера (как было с депрессией и деструкцией внутри Алистера), а в самой их связи, она для первых номеров стала бременем или тяжелой зависимостью, за которую первые номера себя ненавидят и от которой стремятся избавиться. Фокус сместился, первые номера ищут кого-то, кто ни в коем случае НЕ будет жить их жизнью и не даст им раскрыться, потому что это раскрытие никому ничего, кроме бед, не принесет. Кирилл никогда не будет любить Шурку достаточно, чтобы выбрать его, мир, построенный ими двумя из них двоих, будет ущербен, и Кирилл будет худшей возможной версией самого себя. Он не нравится себе, когда он нравится Шурке (Тони был лучшей версией самого себя - "в твоих глазах", в те моменты, когда был человеком, в которого Алистер верил). Кирилл ненавидит человека, которым станет, если ему дадут карт-бланш, если его примут любым, а Шура хочет его любым (Алистер был самым нетерпимым человеком в жизни Тони, и все равно никого никогда не любил сильнее). Кириллу нужен Тим Ракимов, которого он надеется однажды заставить к себе повернуться. Илаю Маршалу, если кто-то вдруг его помнит, нужен Хантер, потому что Хантер это белые облака и открытое небо, Маршалу не нужен Гектор Коттон, он презирает себя за то, что не может от него отказаться. Вторые номера стали чем-то, что первые хотели бы раз и навсегда уничтожить в себе, но не находят сил. Алистер был тем, чего Тони всю жизнь в себе и рядом с собой не доставало.
И никто так, как Алли, не рвал зубами на части: себя, Тони, любого, кому не повезло приблизиться. Ярость и страдание, которые в нем жили, были достаточно громкими, чтобы отзвук создал отдельный местный Сайлент-Хилл. И я так никогда и не решилась отдельно толком написать о них: не о политике, не о Фионе (хотя я очень люблю Фиону), не об их реальной жизни, не о них двоих, бесконечно более сложных реальных людях с реальными судьбами, а конкретно о том, как дефект внутри такого героя изувечил бы и поглотил прекрасный новый мир, который они когда-то создали.

07:41 

Примечание: я никогда не думал, что придется это писать, но ВЗГЛЯДЫ АВТОРА НЕ ЯВЛЯЮТСЯ ВЗГЛЯДАМИ ЕГО ГЕРОЕВ И НАОБОРОТ. Честно говоря, я был уверен, что это было ясно после историй о серийных убийцах, сексуальном насилии и ОГПУ.

Утром позвонил Шурка.
- Ты видел?
Он видел.
- Я тебе как раз набрать хотел.
Это была неправда, но побомбить хотелось, а Шурка был не хуже, чем любой другой. У Шурки тут был даже один очень весомый плюс: если бы он понес что-то, чего Кирилл не хотел слышать, его было легко заткнуть.
Политика. Лучший способ отыскать залежи говна в добрых друзьях и приятных знакомых.
- Кому он вообще мог понадобиться, чувак?
- Вот-вот, я о чем. Ну, то есть, в смысле. Это Немцов. На него всем было насрать, уже когда я в школе учился. На кой им вообще было париться...
- ...чтобы его грохнуть. Ты видел стоп-кадры? С записи на мосту?
- Проехал грузовик и -
- Мусоровоз. Угу.
- А, как по часам.
- Сто метров до храма Христа Спасителя, чувак.
- И пятьсот до Кремля каких-нибудь, я так понимаю.
- Под окошком Владимир Владимировича.
- Вообще не безопасное место. Плохой район, чувак. Еще эта Стрелка рядом! Всякое может случиться. Каждый день там пальба.
- Угу, он просто попал неудачно.
- Да не, пиздец как удачно попал, чувак.
Проглядел новости. В ФБ было три приглашения на интервью. Он что, политик что ли? Щас, на его фамилии верхом поскачет какая-то хуйня, отлично, побежал.
- Слушай, о нем реально вот только из-за этой всей херни говорят в десять раз больше, чем -
- ...чем вообще когда-либо.
- Я думал, он УЖЕ сдох. Давно. Честно-то говоря.
- Ну, вот, видишь, а все не так просто. Может, действительно происходило что-то, чего мы не знаем. Может -
- ...может, все это время у нас Немцов главным революционером был. Только предупредить нас забыл, блядь.
- Ну, знаешь. Был бы я революционером, я бы тоже никого предупреждать не стал.
- А ты так и делаешь. Только мозг мне ебешь регулярно, как старая бабка, что страну разворовали. И думаешь себе, что ты второй Махно.
- Знаешь, я по крайней мере хоть что-то делаю.
- Да я не спорю. Лайки в фейсбуке ставишь. Неблагодарный, рискованный труд, но кто-то должен этим заниматься...
- Рот я твой ебал.
- Раз в полгода даже какой-нибудь сраной петицией спамишь.
- Рот я твой ебал! В очко себе засунь...
- Знаешь, вот забавная хуйня - мне петиции шлешь только ты - и Данилов.
- ..свой сарказм, до хуя взрослый.
- Заебись соседство, да?
- Потрясающий способ нашел меня подъебать. Может, мне еще телок перестать трахать? Раз это Данилов делает?
- Да ты уже перестал.
- Какой же ты уморительный сегодня, Кирилл, какой же ты веселый.
Нажал на смыв. Не успел отвести трубку от уха.
- Ты срешь там что ли, я понять не могу?
- Не ори, осспади...
- Я с ним веду серьезную беседу...
- Заварку я вылил, из чайника.
- О судьбах родины. А он в толкане сидит.
- Самое место. Для таких бесед.
Нет, ему нечего сказать. Да, видел. Да, видел. Да, видел, и ты последний человек на ебаной Земле, с которым я это буду обсуждать. Да, видел. Нет, никакого короткого интервью. Да, видел. Нет -
- На марш пойдешь?
- Там холодно.
- Революционер, блядь.
- Там холодно, чувак! Я простужаюсь, я говорил сто раз.
- Ну конечно, конечно.
- Мне в понедельник смену вести. Ты это за меня сделаешь? Если я сейчас пойду... гражданскую свою позицию выражать?
- Да я это и за себя-то не сделаю...
- ...и потом, он мертв, чувак. Ему все равно как бы.
И всем все равно. И Кириллу все равно, по большому счету. И если завтра вдвое подорожает колбаса (и подешевеет водка, вот было весело, когда опустили цены, бухайте, дорогие граждане, все для вас, не останавливайтесь), отберут загран-паспорта, начнется война, воскреснет товарищ Сталин, зеленые слоны под предводительством Пахома пройдут от Стрелки до Кремля, и выйдет закон, по которому лично Владимир Владимирович каждому половозрелому избирателю разок присунет в жопу, это чувство никуда не уйдет. Чувство надежного, непобедимого похуя. Будет серое небо, холодный пол, урчание в батареях, циферки в фейсбуке (пока есть фейсбук), тревожное недоумение, тонкая паутинка звонков. "ты слышал?", оборонительное презрение, ленивые хохмы, долгая тупка, вонь в холодильнике, дела в понедельник, год за годом без будущего, от горшка до пенсии, усталая злоба, беззлобный мат, он раньше сдохнет, чем кому-то из них удастся пронять его, и так у каждого, и пока он не удивляется - он непобедим, он все давно понял, он все всегда знал, он был готов. Если завтра он исчезнет - без борьбы, любые потуги на нее оскорбительно беспомощны, и он последний, кто станет бороться, себя он не уважает, никем другим он не дорожит, и пусть так и будет, пока так будет, забрать у него нечего, - никто не заметит. И он не заметит. И с равным успехом никого из них могло бы не существовать вовсе.
- Я поеду, наверное.
- Да? Ну... хорошо.
- Спасибо большое, блядь.
- Но ты осторожнее там.
- Да прекрати. Что, будут бить что ли кого-то на траурном марше? Думаешь, будут?
- Думаешь, нет?
- Надену кроссовки.
- Ну вот теперь я переживать буду за тебя!
- Маааам, ну я хочу пойти позырить, мааам?
"Хочу не исчезать".
Не вспомнить, как он выглядел. Не вспомнить даже, что он говорил. С трудом всплывает - новый год, в чужой не обставленной квартире, бенгальский огонь в руках, дорога в темноте, по колено в талой воде, в какой-то совсем другой день, серый ларек со стенками гармошкой, жигули месят грязь, радуга на луже, под фонарем, где-то работает радио, и мужской голос вещает, лениво, с московским выговором: "...но буквально все чувствуют сейчас, это всем очевидно: страной сейчас никто не управляет", Кириллу шесть, намокли варежки, под варежкой чешется ладонь, достала резинка, и ему не очевидно, и он хочет спросить маму - как так? Голос по радио - наверняка не Немцов, "Немцов" - просто имя, в новостях, во взрослых разговорах, и это имя синее с фиолетовым, из-за буквы "Н", она синяя, но самого Немцова вроде бы и нет, представить его себе не удается, он не "очевиден", он не настоящий, и Кириллу уже не шесть, а все двадцать шесть (двадцать восемь, Кирюша), но ощущение не меняется, он мог бы жить на другой планете, мог бы жить за соседней дверью, и все равно не заметил бы - присутствия, ухода, - никого из этих людей.
Непонятно, как будет перекрыто движение, приходится ехать на метро, стучит вагон, на Кропоткинской - толпа, вялая, но упорная, люди покачиваются, шаг вперед делать некуда, из-за постоянного бесцельного движения они похожи на мушиный рой, зависший над мясными обрезками. С трудом, узеньким ручейком, люди просачиваются на эскалатор. Хотя по-прежнему не вспомнить - даже полного имени, ну пускай партии, ну как он позорился, на худой конец? - в груди спазм, и Кирилл нездорово растроган: тем, как много пришлю людей. Тем, что не исчезнуть - без следа.
Вниз, к площади. Оттуда к воротцам. Холодно, и теплей не становится, когда коридор смыкается, и люди плотно подпирают со всех сторон. Тима он видит уже на подходе к мосту. Пока он не удивляется - он непобедим, удивляться нечему, знакомых лиц видел много, покурил с Женькой на площади, потрепался дядей Лешей про новый проект для ТНТ. Бежать некуда, коридор не покинуть до конца маршрута, и только и остается - не удивляться. Раз за разом взгляд находит его макушку, как не старайся. На месте стрельбы, Кирилл от нее честно отвлекается - и изо всех сил пытается представить момент убийства, но поверить в то, что здесь погиб человек, так же трудно, как в то, что он где-то жил, и толпа несет дальше, и приходится переставлять ноги, никак не задержаться, но со всей ясностью наконец приходит мысль - ни для кого, кроме них двоих, ничего у них не было, и их не было, и не было этих лет, оскорбительно беспомощной борьбы непонятно за что, непонятно для кого, не было ни надежды, ни досады, ни нежности, ни разочарования, и никому это все не "очевидно", и они в шаге от несуществования, ни ему, ни Тиму никак не доверить - беречь их, они уже обосрались, дальше некуда, и Кирилл напуган, как будто мост вот-вот рухнет под ним, и кажется, что - если рухнет - он свалится вниз один.

@темы: В ноль

03:39 

Дорогие друзья,

а идет ли кто-нибудь из моей ленты на Видфест?

02:13 

- Кирюша, давай я тебе в двух словах объясню, где мы и что мы. Готов?
- Угу. В нетерпении весь.
- Россия - это такая маленькая, на хуй никому не нужная страна, хуже какой-нибудь Руанды. Мы ничего не покупаем, только воруем, мы ничего не производим - только воруем, нас никому не жалко, мы ни в чем не хороши, у нас нет вкуса, нет понтов, которые не стыдно предъявить остальному миру, нет веселой самобытной культуры с барабанами и летающими кинжалами, и когда мне нужно устроить партнерам из Германии русский ужин, я веду их в хохлятскую "Корчму". Мы страна из глубокой жопы третьего мира, без единой привилегии страны третьего мира. Знаешь, когда в Каннах последний раз русский фильм получал веточку?
- В пятьдесят восьмом.
- Давненько, да?
- За "Летят Журавли".
- А у тебя по истории кино была пятерка, я так понимаю?
- Это не последний был раз. Он был единственный.
- Да, правда?
- Угу.
- А если "угу", то поумерь немножко аппетиты. Родной мой. Мы сняли кино, чтобы прокатать его дома. И очень надеюсь, что мы прокатаем, хотя премьеру к новому году ты мне сорвал своими выебонами и весной мы тоже, судя по всему, не выйдем. Ты бы шел телеверсию монтировать и ТЗ по музыке составил, в четверг ты его обещал.
- Ну, это ж все меняет.
- ... а поездочки по фестивалям - это твои маленькие домашние радости. Я, честно говоря, думал, что ты их после студенческих короткометражек как-то накушался.
- Я подал заявку.
- Ты что сделал?
- Я подал заявку.
- На фильм моей компании, да?
- Ой, Саш, серьезно? Я просто - когда ты говорил в последний раз. как бы, - что вроде как партнерство долевое, вроде как круглый стол, вся хуйня. Я не уловил как-то, что ты пиздел, прости, пожалуйста.
- А что круглый стол был при КОРОЛЕ Артуре ты тоже не уловил, да?
- Тебе присягу дать? Или сразу за щеку?
- Ты представляешь, какой это будет удар по имиджу, когда тебе откажут? Ты осознаешь - немного - насколько у нас тесный мир? Кир? Ты себе враг, я не могу понять?
- Я уже подал заявку.
- Ну, будем надеяться, что каким-то образом пройдем на Особый Взгляд. И мне же не надо просить тебя пока помалкивать об этом, правда?

@темы: В ноль

14:04 

На всякий случай: я не сдох, ничего не заморожено, я просто пишу один важный заказец. Выкладки по В ноль вернутся через трое суток ровно. Чтобы уж не совсем чисто поле было, время плейлиста из Камелота.

- Разбудил?
- Лучше только вопрос "спишь", блядь.
- Точно. Слушай, прости, но - в общем, если разбудил, ты все равно не избавишься от меня никак. Я твой сценарий обсчетал.
- Он не мой вообще, я в этой параше только диалоги правил.
- Ну вот о них-то я как раз хотел поговорить.
- Ракимов, я знаю этот тон паскудный. Я блядь проснулся даже. И протрезвел. Чего опять нельзя у вас там?
- Тебе очень нужно мемориальное кладбище?
- Оно мне не нужно, оно там есть.
- Философский ответ.
- Вокруг него сюжет строился - уже в той шняге, которую вы мне сбагрили, как бы. Ты вообще вчитывался в то, что происходит там, или, блядь, как мартышка по пишущей машинке хуячил, только по калькулятору?
- Кто-то, по-моему, не хочет снимать.
- Павел Глоба, на хуй.
- И почему-то думает, что ему это как-то поможет, если он будет мне хамить.
- Чо, маловато уважения белому господину? Не серчай, насяльника.
- Вот что любопытно. Должен вроде как получиться таджик, а все равно получается гопник с пивасиком. Что бы ты ни сказал.
- Кончай мозги ебать.
- "Ебта" забыл добавить.
- Я не знаю, как кладбище убрать. Сука - ну... не, оно все равно нужно там. Да как вы вообще обойтись-то хотите, Вахрушев под патриотическую тему дотации у Фонда Кино брал, нет? Чо, деньги лишние, обратно вернем?
- Нам продавать на Украину придется. С бюджета мы никак не заработаем, он весь в съемку уйдет.
- Такая-то драма.
- Ты тоже не заработаешь.
- Да я сам готов заплатить, лишь бы с этой хуйней не ебаться.
- Завтра на встречу приедешь? Часам к шести?
- Да как же вы настопиздили-то.
- К семи?
- Давай к девяти, чтобы наверняка.
- Текст посмотришь? Ну, на предмет?
- На предмет чтоб снять восемь серий с героем, блядь, ветераном, а потом продать хохлам, которым даже гвоздичку в кадре показать нельзя и форму с Великой Отечественной, а то у них жопа вечным огнем полыхает?
- Вот это тоже интересный момент. Потому что Великой Отечественной... в общем, ее нельзя называть.
- А можно мне тогда 1488 вместо гвоздичек?
- Нельзя.
- Зато хохлы порадуются!
- Они не порадуются. Причем, по-моему, вообще никогда. Заехать за тобой?
- Сказал, как будто водишь, блядь.
- Я сказал, как будто тебе чизбургер из Shake Snack привезу. Но если тебя не устраивает что-то -
- Так, кончай театр драмы и трагедии, позвони только, как выезжать будешь. Милая.
- За "милой" тебе заезжать полагалось бы. Но куда там.


@темы: В ноль

17:53 

Дорогие друзья, пожалуйста, покидайте вопросов по героям В ноль, любых.
Не работала почти неделю над текстом - была занята реалом. Пытаюсь обратно переключиться.

@темы: В ноль

World capital of sisterfucking

главная